— Сказочный мем "русский солдат" — реально уникальное явление! — Лев Абрамович тоже оживился, — Сразу — и добрый, и храбрый, и умный, и ни разу не начальник. Сделал дело и ушел.
— Галина? — опять, как что — так сразу Галина…
— Правильно отмечено. В период XVIII–XIX веков, когда формировалась современная русская устная традиция — армия комплектовалась рекрутами. Рекрутов — предоставляла крестьянская община. А община, в первую очередь, стремилась избавиться от "не таких, как все люди". От бобылей, от нелюдимых "умников", от всех плохо вписавшихся в местные "патриархальные порядки". Я же говорю — в прифронтовых условиях "опасного быта" — из "окситоцинщиков" получаются идеальные "люди войны". В постоянно воюющей армии — они представляют её "золотой фонд". И одновременно — страшную угрозу…
— Кому?
— Всем, кто считает окружающих и особенно подчиненных — "расходным материалом"…
— А они про эту угрозу знают? — иронизировать изволите, ваше будущее сиятельство?
— "Вертикалы" считают угрозой всякого, кто не подчиняется их влиянию и не встроен в "иерархическую пирамиду", но при этом — самостоятелен, умен и независим в суждениях. Ещё сто лет назад — автостабилизации "общества угнетения" очень помогал "культурный код", непроходимой стеной разделяющий "бар" и "мужиков" друг от друга. Они почти не понимали друг друга. Эпоха просвещения — всё опошлила…
Если Ленка юлой завертелась на месте, самое разумное дать ей высказаться. Благо — тема "культуры" для филологини родная. Интересно, что она нам сейчас выдаст? А я пока — усугублю:
— Есть железное правило — любая "иерархия" существует только в головах социальных животных. Поэтому "доминанты" вечно настороже, всюду ищут угрозу и готовы отстаивать свои "права". Только у людей иерархия пытается отрицать свою "вымышленность" и провозглашается "естественной и необходимой".
— Социальный инстинкт?
— Он самый. Причем, ранговый голод сильнее страха смерти, — ну, Ленка открыла рот.
— С глубокой древности — иерархию прославляли, как "священную и дарованную свыше", доказывая, что рабство — не человеческое изобретение. Хаммурапи ссылался на волю богов, Аристотель утверждал, что раб — обладает "рабской природой", а свободный человек — "свободной природой"…
— А потом — настал ХХ век, эпоха массового просвещения, войн и революций…
— И оказалось, что на самом деле иерархия выполняет только одну, хотя очень важную социальную функцию. В рамках общей иерархии, люди, при первой встрече, сразу понимают, как им друг с другом обращаться. Не надо тратить время и силы на личное знакомство. Бернард Шоу в "Пигмалионе" показал — Генри Хиггинсу не надо знакомиться с Элизой Дулитл, чтобы выяснить, как строить с нею отношения. Достаточно было услышать ее акцент. Всё понятно — барышня из низшего сословия… Можно поступать с ней, как вздумается. Например, поставить деньги, словно на карту в игре: он-де сумеет выдать цветочницу за герцогиню. "Социальные коды" — разнообразны. Мы мгновенно отмечаем, кто как одет, какого он возраста, как себя ведет, цвет кожи и прочее.
— В результате, человек игнорирующий "социальный код" — воспринимается, как враг?
— Первоначально — как "чужак"… Врагом он становится позже, если "социальный код" его не устраивает… и особенно — если он активно пытается как-то его изменить… или — оспорить…
— Так, — похоже, у каудильо родилась идея, — А бывают примеры мгновенного перехода от "взаимного обнюхивания" социальных животных к взаимной смертельной атаке? Понимаете, о чем я?
— Естественно… — филологиня изящно пожала плечами, — Любимая книжка полковника Смирнова — "Три мушкетера". Там это в каждой главе, местами — на каждой странице. "Культурный код" общий, а его трактовка у каждого — чуть-чуть отличается. В таких случаях — убивают за косой взгляд и неосторожную шутку. Средневековые аристократы — в "индивидуализм" не верили… Ценность человека определялась местом в "социальной иерархии" и репутацией среди людей. Быть высмеянным — это самое страшное унижение. Аристократы учили детей защищать свое доброе имя, хотя бы и ценой жизни…
— Не пойму, в чем проблема-то? Кто Смирова высмеивал? Кто его оскорблял?
— "Похождения бравого солдата Швейка" Гашека — читали?
— Естественно… Смешная и могучая по смыслу книжка.
— Можете представить его появление до Первой Мировой войны, например, в XIX веке?
Соколов глубоко задумался. Слава богу — стучать пальцами по столу и ломать мебель не стал. Просто ушел в себя…
— Я читала отзывы на "Швейка" середины 20-х годов, — смирно дожидаться ответа Ленка не стала, — Тогда, что показательно, во всем мире (!), роман воспринимался, как колоссальной мощности "идеологическая бомба" и "подрыв самых основ" таких общественных институтов, как армия и государство. Не "критика с улыбкой", как в "Пигмалионе", а громовой хохот над стадом идиотов!
— "Кто в армии служил — тот в цирке не смеется…" — прокомментировал селектор.
