Мужики называют такой прием "ударом ниже пояса". Молчание было мне ответом. Думаю, что все участники затянувшегося дискурса прокручивают в головах обрывки из книжек и кинофильмов…
— Не в курсе! — первым признался говорящий ящик, — Но, подозреваю, не сидели сложа руки и что-то изобрели для борьбы с "потенциальными конкурентами", — больше никто не откликнулся. Ждут…
— Мемуары немногочисленных солдат, начавших воевать ещё летом 1941 года рядовыми и буквально чудом доживших до победы — стали выходить в свет на самом излете Перестройки. И сразу же были обозваны "чернухой"… Они жуткие, даже по сравнению с многократно обруганной при советской власти "лейтенантской прозой". Нескладные, безыскусные, совершенно лишенные литературного стиля…
— Тогда помню! — ожила начитанная филологиня, — Всю первую половину войны — наших солдатиков буквально морили голодом. Прямо с учебных лагерей и непосредственно на фронте. Причем — независимо от реального наличия продуктов. Про издевательский недокорм, в "солдатских мемуарах" — сплошной рефрен. Через абзац. Особенно жаловались на нехватку мяса, зелени и животных жиров. Если верить этим "источникам", сколько-нибудь сносным питание "на передовой" стало только к 1944 году. Главным образом, за счет немецких трофеев и местной же самодеятельности… Тыл — люто голодал всю войну и ещё долго — после войны… — выпалив свою тираду, она ошалело похлопала ресницами и вдруг уставилась на меня, — Хочешь сказать — "стандартный метод приведения к полной лояльности"? А как же они тогда воевали?
— А так и воевали! — прохрипел селектор, — Мухина читать надо… Юрий Игнатьевич, в перерывах между поисками жидов под кроватью — толково объясняет многие вещи. Для полуголодного или просто голодного советского солдата начала 40-х, из последних сил держащего оборону, "тайный смысл" снижения боеспособности — не доступен. Зато каждый командир, от ротного звена и выше, точно знал, что часть "понесшая тяжелые потери" — будет отправлена на переформирование. Отчего уморить побольше подчиненных — ему выгодно. Это пропуск в тыл. Возможно, должностной рост. И никаких тебе обвинений в "трусости" или пренебрежении обязаностями… И никаких тебе карьерных "поползновений" со стороны "нижних чинов". Сплошной профит! Железная логика "профессиональных офицеров мирного времени". Не для того они изо всех сил лезли служить в довоенную армию, что бы воевать насмерть…
— В самый разгар боев? Они спятили? — только и сумел выдавить Соколов… Как дитя. Огромное, мускулистое, честное, храброе и наивное… Не объяснять же ему, что именно вот так (!) и самозарождались по тылам, в грозных 40-х годах, будущие отечественные "потомственные полковники"?
— Ну, если выражаться совсем академично, методика "дисциплинарного воздействия" на призывной личный состав (для "наемников" лучше работают другие методы) с помощью "урезания пайка" — старая. И даже не наша… Это "находка" приобрела популярность по обе стороны Западного фронта на излете Первой Мировой войны. С 1917 года — попытки вооруженных бунтов военнослужащих, откровенно посылаемых "на убой" — учащались… У французов зверскими расправами над недовольными солдатами прославился будущий коллаборационист, маршал Петен. Однако, систематически морить солдат голодом — оказалось проще, надежнее и удобнее. Что самое интересное — при "позиционном" характере военных действий реальная боеспособность армии, от этого страдала мало. Уже тогда воевали не столько люди, сколько пушки и пулеметы. Хватало бы сил давить на спуск… Зато боевой дух смертельно голодных и оболваненных пропагандой людей — тогда натурально зашкаливал. У всех классиков "окопной прозы", от Ремарка до Барбюса — это здорово показано. Вот наши "военные профессионалы" и переняли…
— Стоп! Так ведь Вторая Мировая война была уже не "позиционной", а "маневренной"?
— Кого это волновало? Красные командиры, в 41–42 годах всеми фибрами души рвущиеся в тыл (но очкующие открыто дизертировать и после Приказа номер 270 смертельно боящиеся собственных солдат) — достоинства метода "замаривания подчиненных голодом" полностью оценили. С перехлестом…
— Вы за свои слова отвечаете?! — ага, наконец-то зацепило…
Вообще — вопрос достаточно интересный… Ленка права. Так совпало, что "солдатские мемуары" и массовое рассекречивание второстепенных документов военного времени разминулись лет на пятнадцать. "Проза недобитых" вывалилась на отечественную публику в середине-конце 80-х годов, а 50-ти летний срок для рассекречивания — истек в конце 90-х… Но, я то всё читала одновременно! В одном и том же месте — сидя на жестком казенном стуле, за казенным столом, под казенной лампой у зарешеченного окошка с козырьком… Что ответить?
