Не совсем ясна позиция Демосфена в этих событиях: Аристофан во «Всадниках» изображает его как союзника Никия (Aristoph. Equtit., 10 sqq.), Фукидид же представляет его скорее как военачальника, боевого генерала, старающегося стоять вне политики. Во всяком случае, согласно Фукидиду, именно Демосфен был автором плана штурма Сфактерии (Thuc., IV, 32), хотя лавры победителя присвоил себе Клеон (Aristoph. Equit., 55–60). Плутарх замечает, что Никий принес большой вред государству и себе самому тем, что позволил Клеону прославиться и усилить свое влияние (Plut.; Nic., 8).
Даже успешные действия Никия в Мегариде и в районе Коринфа не могли поправить политического положения умеренных (Thuc., IV, 42–44). Однако следующий, 424 г. оказался для партии войны крайне неудачным: прибытие флота в 40 кораблей, в дополнение к 20 уже находившимся на Сицилии, только напугало сицилийских союзников. В итоге весной 424 г. воюющие стороны на Сицилии подписали мирный договор на условиях сохранения существовавшего на тот момент положения (Thuc., IV, 58–65). Во Фракии афиняне потеряли Амфиполь. Все три стратега: Эвримедонт, Софокл и Пифодор, командовавшие на Сицилии, были отданы под суд и присуждены к изгнанию, и Эвримедонт — к денежному штрафу; был изгнан также Фукидид, сын Олора, командовавший под Амфиполем (Thuc., IV, 66; V, 26,5). Тем не менее, общественное мнение начало отворачиваться от военной партии. Мирные переговоры возобновились, в результате было заключено перемирие на год, причем предложение о нем внес в народное собрание Лахет, а одним из трех афинских стратегов, подписавших соглашение, был Никий, сын Никерата (Thuc., IV, 117–119). Однако переход города Скионы на сторону пелопоннесцев, произошедший одновременно с заключением перемирия, и отказ Брасида, командовавшего лаконскими войсками во Фракии, его вернуть вновь накалили ситуацию. Никий с 50 триерами направился под Скиону и осадил город, но взять его не смог (Thuc., IV, 120–123). Перемирие в самой Греции не было нарушено, но и не продлилось. Избранный стратегом на 422/21 г. Клеон в конце лета 422 г. отправился с флотом в 30 триер во Фракию, надеясь вернуть Амфиполь. Видимо, он сам поверил в свой полководческий талант, однако на сей раз удача не благоприятствовала Клеону, не было с ним такого мастера военного дела, как Демосфен. В результате, афиняне потерпели сокрушительное поражение, потеряв около 600 человек, включая самого Клеона, убитого во время бегства. У их противника погибло всего 7 человек, но один из них был Брасид, лично возглавивший атаку. Жители Амфиполя воздвигли ему гробницу на площади и стали воздавать почести как герою и основателю города (Thuc., V, 2; 6–11).
Таким образом, два главных сторонника войны в обоих враждующих лагерях были убиты. Это давало партии мира во главе с Никием уникальный шанс, и они не замедлили им воспользоваться. С другой стороны, спартанцы также стремились заключить мир, побуждаемые к этому осложнениями внутри самого Пелопоннесского союза и боязнью восстания илотов, а главное, тем, что подходил к концу срок тридцатилетнего мира с Аргосом. Кроме того, лакедемоняне стремились вернуть своих военнопленных с острова Сфактерии (Thuc., V, 14–15). Мирную партию в Спарте возглавлял царь Плистанакт, лично заинтересованный в мире, так как, по свидетельству Фукидида, он надеялся таким образом избавиться от постоянных нападок за то, что в свое время увел войско от границ Аттики и был наказан за это изгнанием (Thuc., V, 16,3–17,1). Чтобы надавить на Афины, Спарта одновременно приказала союзникам готовиться к походу на Аттику.
Никий, со своей стороны, употребил все свое влияние, чтобы склонить афинский народ к миру. Из Плутарха следует, что он и его группировка потратили немало сил на мирную пропаганду (Plut. Nic., 9), известно также, что он заботился о спартанских военнопленных и тем дополнительно расположил к себе лакедемонян (ibid.). После победы при Делии и Амфиполе спартанцы, естественно, были согласны разве на условия status quo, что было само по себе уступкой, ведь это означало отказ от той программы, с которой Спарта 10 лет назад начинала войну — освобождение всех эллинов от афинского господства[121], хотя мы полагаем, что и тогда такая цель для Спарты была скорее декларативной.
