Видя во всем произошедшем заговор против демократии, афиняне были правы относительно того, что в обоих правонарушениях были замешаны одни и те же люди, или, по крайней мере, одна прослойка общества (лица, подозреваемые в совершении правонарушений, в массе своей являлись аристократами). Так, Эвфилет и Ферекл, равно как Мелет и Феодор, согласно различным доносам, оказались причастны как к профанациям мистерий, так и к осквернению герм (And., I, 13; 17; 35; 52; 67; Plut. Alc., 22). События, связанные с делом гермокопидов, могли навести афинян на мысль о том, что целая общественная группа демонстрирует корпоративное пренебрежение общепринятыми нормами и законами[145]. То, что ситуация воспринималась именно как аристократический заговор, подтверждает и одна из деталей доноса Диоклида: по его словам, Эвфем и другие заговорщики предложили ему не только два таланта за молчание, но также обещали, что в случае согласия он станет одним из них (And., I, 41).
Нам известно, что донос Диоклида был ложным, однако он, конечно, старался, чтобы ложь выглядела правдоподобно, и сперва добился полного успеха. Этот донос стал кульминацией процесса гермокопидов. Согласно ему, Диоклид, выйдя из дома ночью с целью направиться на Лаврийские рудники, где у него был раб, стал свидетелем странного сборища, происходившего в театре Диониса. Спрятавшись в тени, Диоклид якобы увидел собравшуюся в орхестре толпу числом около трехсот человек, стоявшую группами по пятнадцать-двадцать, и, при свете полной луны, сумел даже разглядеть большинство лиц. Возвращаясь из Лавриона, он узнал о случившемся святотатстве и об установленных государством наградах, однако счел более выгодным получить деньги виновников преступления, о чем переговорил с Эвфемом, сыном Телокла, а затем встретился с другими заговорщиками в доме Леогора[146], где они договорились, что Диоклид получит за молчание два таланта серебра, и что его услугу не забудут в случае успешного государственного переворота. Затем договор был скреплен взаимной клятвой верности, данной на Акрополе, причем со стороны заговорщиков клятву дал по-видимому, Каллий, брат Эвфема. Донести же Диоклид решил, якобы, потому, что, пообещав отдать ему деньги в следующем месяце, заговорщики не сдержали своего слова (And., I,38–42). Если принимать во внимание этот рассказ, то между осквернением герм, произошедшем в полнолуние (а эта деталь, скорее всего, соответствует действительности) и доносом должно было пройти около полутора месяцев[147].
Как справедливо замечает Андокид, подобный донос позволял Диоклиду привлечь к суду практически любого из афинян, внезапно «вспомнив» его (And., I, 39). В изображении доносчика, произошедшее предстало как результат сговора сразу нескольких тайных гетерий, имевших конкретную цель — государственный переворот[148]. Город был охвачен ужасом, аресты стали повальными, причем подозреваемых хватали и заключали в оковы, не проверяя показаний доносчиков. «Вследствие такого возбуждения народа многие видные граждане сидели уже в тюрьме и делу не предвиделось конца; напротив, с каждым днем ожесточение народа усиливалось, и число арестованных возрастало» (Thuc., VI, 53; 60). Андокид добавляет, что уже после доноса Тевкра страх был так велик, что граждане, опасаясь быть схваченными, убегали с площади всякий раз, когда глашатай возвещал о том, чтобы члены Совета шли в Булевтерий (And., I, 36).
Всего Диоклид назвал 42 имени, в том числе двух членов Совета, Мантифея и Апсефиона, причем Писандр внес предложение пытать всех, кто был перечислен, чтобы узнать имена остальных злоумышленников еще до наступления ночи. Мантифею и Апсефиону с трудом удалось добиться, чтобы их отпустили на поруки, после чего они немедленно бежали, бросив поручителей на произвол судьбы. Все остальные были схвачены (And., I, 43–44). Среди арестованных находился молодой человек очень знатного происхождения (согласно Плутарху, его род возводили к самому Одиссею (Plut. Alc., 21)) по имени Андокид, который считался ненавистником народа и приверженцем олигархии (Plut. Alc., 21). Это подтверждается как сохранившимися фрагментами его собственных ранних речей, так и доносом Диоклида, где он был назван одним из руководителей олигархического заговора (And., I, 39). Согласно «Жизнеописанию десяти ораторов» Плутарха (II, 4), Андокид еще до дела с гермами обвинялся в том, что во время ночной гулянки разбил какую-то статую бога и отказался выдать раба для допроса. В речи Псевдо-Лисия «Против Андокида» (Lys., VI, 21–23) говорится, что он убил своего раба, чтобы тот не смог дать показаний и вследствие этого был заключен в тюрьму, где и сделал донос по поводу гермокопидов.
Вероятно, автор речи «Против Андокида» смешивает оба судебных преследования Андокида, так как, конечно, чтобы быть соучастником осквернения герм, он должен был находиться на свободе. Согласно самому Андокиду, он был арестован вместе с другими по доносу Диоклида (And., I, 48).
