Дальнейшие события развивались следующим образом: оказавшись в тюрьме и сознавая безвыходность ситуации, Андокид решил сделать донос по поводу осквернения герм и этим попытаться спасти себя и своих родственников, многие из которых, включая его отца Леогора, оказались среди арестованных. Согласно Плутарху, его склонил к этому некий юноша по имени Тимей (Plut. Alc., 21), не упомянутый, правда, никакими другими источниками; по словам самого Андокида, его подвигли просьбы двоюродного брата — Хармида и других родичей (And., I, 48–51).
Сделав донос Совету, Андокид показал, что осквернение было делом рук олигархической гетерии, членом которой он сам являлся. Инициатором этой акции стал Эвфилет, по-видимому, бывший лидером гетерии. Он внес предложение во время пирушки, однако тогда оно было отвергнуто из-за несогласия Андокида. Затем, когда последний покалечился, упав с лошади, Эвфилет все-таки осуществил свой план в его отсутствие. Андокид, однако, хранил молчание, соблюдая верность своим гетайрам, до тех пор, пока не оказался в тюрьме под угрозой пыток и смерти. Побудительным мотивом совершения кощунства над гермами Андокид назвал желание членов гетерии связать друг друга залогом верности, что показывает заговорщический характер этого кружка. Чтобы доказать правдивость своих слов, Андокид указал на большую герму, стоявшую подле его дома и чуть ли не единственную в городе, которая осталась неповрежденной, и, кроме того, позволил допросить под пыткой своего раба, который подтвердил, что Андокид в момент осквернения был покалечен и не вставал с постели. Кроме того, пританы взяли служанок из того дома, откуда злоумышленники вышли, чтобы совершить свое дело (And., I, 61–65).
Теперь сам Диоклид был привлечен к суду за ложный донос и казнен. Он признался во лжи и показал, что его подговорили выступить с ложным обвинением Алкивиад из Фегунта и Аммиант с Эгины. Оба они бежали (And., I, 65). Андокид и все другие, на которых он не указал, были освобождены; тех обвиненных, которые находились в руках афинян, казнили, за голову бежавших назначена награда (Thuc., VI, 60; cp.: Plut. Alc., 21).
Фукидид весьма скептически отзывается о правдивости свидетельства Андокида (Thuc., VI, 60,5). Дело действительно представляется весьма темным. Андокид, по сути, подтвердил донос Тевкра, добавив к нему лишь четыре новых имени — Панэтия, Диокрита, Лисистрата и Хэредена (всем им, по его словам, удалось бежать) (And., I, 67). Возможно, он стремился скрыть истинных виновников преступления, назвав имена тех, кому, по его мнению, все равно нельзя было помочь, и добавив четыре новых лица, а также выдумав причину осквернения, как раз такую, которая удовлетворила бы разгоряченные умы афинян, а также соответствовала их представлению о деятельности тайных гетерий и, в то же время, не вызывала дополнительных репрессий. Он сам говорит об этом следующее: «Из остальных, на которых прежде донес Тевкр, ни умершие не стали бы из-за меня более мертвыми, ни бежавшие — еще более изгнанными» (And., I, 59). Относительно же четверых, имена которых назвал он сам: «Естественно было бы думать, что они скорее всего окажутся в числе тех, на кого донес Диоклид: ведь они были друзьями людей, которых уже казнили» (And., I, 53). Эти слова можно считать следствием естественного желания Андокида обелить себя в глазах соотечественников, но они могут отражать и действительное положение вещей. С другой стороны, яростная ненависть к Андокиду со стороны пришедших в 411 г. к власти олигархов говорит за то, что сообщенная им информация соответствовала действительности хотя бы отчасти[149]. Так или иначе, но донос Андокида показался афинянам лучшим выходом из сложившегося положения и положил конец разбирательству по поводу осквернения герм (Thuc., VI, 60,4–5).
