Мы и сейчас можем лишь догадываться о настоящих виновниках и истинных причинах этого преступления. Видеть в разрушении герм простой акт вандализма, совершенный группой пьяных юнцов, как это делает Эд. Майер[150], не представляется нам возможным: Афины того времени являлись большим городом, лишенным ночного освещения, а число герм в нем было весьма велико, и изготовлялись они из прочного материала; разыскать (пусть даже при свете полной луны) и последовательно обезобразить подавляющее большинство из них, оставаясь при этом никем не замеченными — такое не под силу хмельной компании. Она может разбить одну, попавшуюся под руку, статую, как это, возможно, случилось с Андокидом, или даже несколько, если они расположены близко, но только не совершить подобную акцию. Видеть в случившемся интригу демократов[151] также нельзя: во-первых, они не обладали должной конспирацией, каковая была у олигархических гетерий, во-вторых, момент перед самым отплытием на Сицилию был слишком неудачным. Версия об осквернении герм как о преступлении, долженствующем связать членов гетерии общими узами (And., I, 67), то есть о том, что преступление было для его исполнителей самоцелью, интересна, однако масштабы его слишком велики для подобного намерения. Андокид верно заметил, что подобное дело представляет опасность для совершавших его само по себе, помимо любых свидетелей (And., I,63). Преступлению такого рода пристало быть тайным, подобно тому жуткому ритуалу с убийством и последующими возлияниями вином, смешанным с кровью жертвы, который устроил для своих сообщников Катилина (Sall. De conj. Cat., 22, 1–2).
«Вполне вероятно, что осквернение было произведено группой, желавшей, чтобы экспедиция на Сицилию была отменена или хотя бы задержана. В конце концов то, что это случилось перед самым отплытием эскадры, не может быть простой случайностью. Еще в древности существовала версия о том, что осквернение было делом рук коринфян, которые, конечно, более всех были заинтересованы в срыве экспедиции. Это мнение было выражено рядом поздних авторов. Плутарх в «Жизнеописании десяти ораторов» (II, 5) пишет, ссылаясь на Кратиппа, что коринфяне послали в Афины людей, которые ночью разрушили гермы (ср.: Plut. Alc., 18). В Лексиконе Фотия под словом
Остается вариант олигархического заговора. В Афинах, конечно, имелись люди, склонные приветствовать неудачу экспедиции, те самые люди, которые в 411 и 404 годах были готовы вести переговоры о мире ценой потери флота и укреплений, были также и те, кто, подобно Никию, стремились изменить направление экспансии[153]. Плутарх рассказывает о неблагоприятных знамениях, предшествовавших экспедиции. Например, о золотой статуе Паллады, приношении афинян, стоявшем в Дельфах на медной пальме и якобы исклеванной воронами, и о многих других, которые афиняне (возможно, справедливо) считали измышлениями дельфийских жрецов, подученных сиракузянами (Plut. Nic., 13). Случай с гермами хорошо укладывается в этот ряд зловещих происшествий. Сама по себе идея столь масштабного преступления имеет смысл в качестве акции запугивания. Заговорщики ставили своей целью дестабилизацию общественной жизни в Афинах и, хотя не смогли ни отменить, ни отсрочить экспедицию, с этой задачей справились, многие, правда, ценой жизни или изгнания.
В целом, мы не имеем веских оснований для того, чтобы отвергать результаты официального следствия, поэтому наиболее вероятным, на наш взгляд, является то, что осквернение герм было произведено в результате олигархического заговора, в частности, руками олигархической гетерии Эвфилета, с целью внести смуту в афинское общество и по возможности помешать отправлению сицилийской экспедиции.
