Относительно функций эфората ученые высказывают различные мнения. Как справедливо заметила У.Хакль, сведения Лисия в этом вопросе носят противоречивый характер, так как автор определяет эфорат, с одной стороны, как официальное, а с другой, как сугубо партийное, притом законспирированное, учреждение[230]. В.Юдейх полагает, что эфоры осуществляли функции промежуточного правительственного органа, подобного коллегии пробулов, в течение 405/404 г. вплоть до прихода к власти Тридцати тиранов [231]. Однако большинство ученых считает, что это был теневой кабинет, производивший закулисное руководство на подготовительной стадии переворота [232]. Мы думаем, что обе эти теории в определенной мере соответствуют действительности: эфорат создавался, конечно, как чисто партийный, полусекретный олигархический институт. Лисий характеризует его членов как «агитаторов среди граждан, лидеров заговорщиков, врагов нашей демократии» (XII, 43), однако после капитуляции Афин эфоры открыто выходят на сцену, именно к этому моменту, видимо, относится назначение ими филархов (ibid.). Вообще из слов Лисия создается впечатление, что эфоры являлись правителями Афин, «во власти которых было провести любую желательную меру» (ibid.)их полномочия, конечно, не были утверждены юридически, но существовали
Свою первоочередную задачу заговорщики видели в устранении политических противников. В речи «Против Агората» Лисий ясно говорит о том, кого они видели в этом качестве: «В это время люди, желавшие политического переворота, строили свои козни, полагая, что они теперь дождались самого удобного момента к тому, чтобы именно в это время установить в государстве правление, какое им желательно. По их мнению, единственным препятствием к этому служили только лица, стоявшие во главе демократической партии, да стратеги с таксиархами» (Lys., XIII, 5–7). Таким образом, мы видим, что к моменту начала переговоров олигархи уже окрепли настолько, чтобы приступить к решительным действиям, причем они с самого начала ориентировались на иностранное вмешательство во внутриполитическую жизнь Афин, встав на путь государственной измены.
После неудачной попытки сразу добиться принятия спартанского ультиматума, они сумели устроить так, чтобы именно Ферамен был назначен для ведения мирных переговоров. Он сам обратился к народному собранию с предложением направить его к Лисандру для выяснения планов лакедемонян в отношении будущей судьбы Афин. Ферамен обещал афинянам узнать у спартанского наварха, хотят ли лакедемоняне использовать проломы в длинных стенах, чтобы уничтожить Афины, или же стремятся получить надежные гарантии мира (Xen. Hell., II, 2,16). Его кандидатура была утверждена. Видимо, руководители демократического движения считали ее удачной, так как Ферамен, с одной стороны, был близок с лидерами сторонников олигархии, с другой же, они полагали, что после «дела стратегов» он является их союзником[233].
В действительности Ферамен и эфоры ставили себе совершенно другие задачи. Во-первых, они рассчитывали, максимально затянув пребывание Ферамена у Лисандра, вынудить афинян пойти на удовлетворение любых требований, продиктованных спартанцами (Xen. Hell., II, 2,16; Lys., XIII, 2). Во-вторых, оставшиеся в Афинах олигархи должны были обезглавить демократическое движение, физически устранив своего наиболее опасного противника — Клеофонта. Наконец, в-третьих, Ферамен хотел использовать эту поездку для установления контактов с Лисандром, а также с находившимися у него руководителями крайних олигархов, изгнанных из Афин.
Лисандр, не только талантливый полководец, но и расчетливый, хладнокровный политик, придавал, учитывая опыт переворота 411 г., большое значение активизации деятельности афинских олигархических гетерий. С этой целью он не только предоставил убежище ряду видных афинских олигархов, бежавших после свержения правления Четырехсот, но и включил их в состав своего ближайшего окружения. К их числу принадлежали видные деятели крайних олигархов — Аристотель (Xen. Hell., II, 2,18; 3,46), Ономакл (Thuc., VIII, 25,1; 30,2) и Харикл (Thuc., VII, 20,1; Andoc., I, 101; Lys., XII, 55; Isocr., XVI, 42; ). Все они позднее вошли в состав комитета Тридцати (Xen. Hell., II, 3,2)[234].
