Кроме того, существует еще ряд моментов, делающих сомнительной прямую преемственность между проектом, который приводит Аристотель, и реально существовавшей конституцией Пяти тысяч. Согласно «постоянной» конституции, стратеги входили в состав Буле, причем принцип ротации предусматривал, чтобы никто не мог занимать должность стратега чаще, чем раз в четыре года (Aristot. Ath. pol., 30,2). Могли ли Афины в тот момент позволить себе обходиться без услуг Алкивиада каждые три года из четырех? Не говоря уже о том, что такое положение вещей никогда не устроило бы самого Алкивиада, с мнением которого вожди умеренных должны были считаться. Наконец, одним из поставленных Алкивиадом условий было возвращение к Совету пятисот (Thuc., VIII, 86,6). Видимо, оно было выполнено: в декрете Демофанта, относящемся к 410 г., говорится о Совете пятисот, избранном по жребию, в противоположность предыдущему — Совету пятисот, существовавшему при Пяти тысячах и избранному другим способом, очевидно, голосованием (And., I,96)[217].
Вопрос о существовании народного собрания в период правления Пяти тысяч более сложен. Фукидид говорит о частых заседаниях экклесии (VIII, 97,2). Однако они носят скорее экстраординарный характер и обусловлены необходимостью принять новое законодательство. В преамбуле к декрету Андрона относительно суда над Антифонтом, Архептолемом и Ономаклом говорится о Буле, но об экклесии не упоминается (Ps.- Plut. Vita X orat., 25,830e). Аристотель, противопоставляя Пять тысяч режиму Четырехсот, замечает, что при последних никакие дела никогда не предоставлялись на рассмотрение граждан (Ath. pol., 33,2). Это предполагает обратную ситуацию во время правления умеренных. Вероятно, экклесия была все-таки восстановлена в сентябре 411 г., хотя участие в ней было ограничено зевгитским цензом.
Переход власти в руки умеренных способствовал стабилизации положения. Не случись этого, Афины, скорее всего, стали бы добычей спартанцев уже в 411 г. Главная заслуга здесь принадлежит, конечно, Ферамену. Крайние олигархи никогда не могли простить ему, что он в решающий момент предпочел интересы Афин интересам партии, и обвинили его в измене, называя «котурном» (Xen. Hell., II, 3, 30). Между тем, государственный строй, созданный им, был отнюдь не демократией, а господством среднего класса. Вскоре, однако, ему пришлось убедиться, что афинский средний класс не был достаточно силен, чтобы удержать доставшуюся ему власть[218]. Война продолжалась, и афинское государство продолжало зависеть в ней от гребцов военного флота, исключенных, согласно новой конституции, из состава полноправных граждан. В мае 410 г. спартанский флот был наголову разгромлен афинянами под предводительством Алкивиада в битве при Кизике, и в конце июня 410 г. старая демократия в полном объеме была, без всякого сопротивления, восстановлена. Ферамена в тот момент уже не было в городе. Очевидно, он понимал безвыходность создавшегося положения и предпочел отправиться в действующую армию. В мае 410 г. мы находим его во главе отряда из тридцати триер, оставленного Алкивиадом на Боспоре для охраны проливов (Xen. Hell., I, 19–22; Diod., XIII,64). «Лучшая конституция» была отменена, просуществовав менее девяти месяцев.
Успехи, достигнутые афинским флотом, настолько усилили радикально-демократическую партию, что она снова приобрела почти исключительное влияние на массы. В качестве ее руководителя выдвинулся фабрикант лир Клеофонт — классический пример народного вожака-демагога. После смещения Алкивиада и удаления его из Аттики осенью 407 г. Клеофонт становится основной политической фигурой в Афинах. Он взял на себя роль заведующего государственными финансами (Lys., XIX,48) и ввел диобелию — раздачу неимущей части населения по два обола в день — меру, которая сразу увеличила его популярность в массах. В вопросах внешней политики Клеофонт настаивал на восстановлении прежнего положения Афин и реставрации Афинского морского союза в прежнем размере. Это соответствовало как интересам финансово-промышленных кругов, которые представлял демагог, так и интересам привыкшего жить за счет государства демоса[219]. Именно из-за него афиняне отклонили мирные предложения Спарты после битвы при Аргинуссах (Arist; ot. Ath.pol., 34,1). Поэтому Клеофонта можно с полным правом назвать достойным преемником Клеона и Гипербола.
