Для Афин отправной точкой перехода к олигархии можно с определенной долей допущения считать законодательство Драконта, даже если поставить под сомнение свидетельство Аристотеля о том, что имущественный ценз для занятия государственных должностей и обладания полными гражданскими правами был установлен именно Драконтом (Aristot. Ath. pol., 4,2). Во всяком случае, законы Солона установили четкие цензовые разграничения на основании оценки имущества, и есть основания полагать, что имущественные классы существовали в Афинах до Солона (Aristot. Ath. pol., 7,2)[28]. Столь важные изменения не могли быть встречены аристократами равнодушно: эхо этого конфликта доносится до нас в стихах лирических поэтов. Все они аристократы, многие из них, разоренные или промотавшие свое состояние, проклинают власть богатства и засилие черни, как например Феогнид Мегарский:
«Платон описывал переход от «аристократического человека» к «человеку олигархическому» следующим образом: «Родившийся у него (аристократа) сын сперва старается подражать отцу, идет по его следам, а потом видит, что отец, во всем том, что у него есть, потерпел крушение, столкнувшись с государством, словно с подводной скалой; это может случиться, если отец был стратегом или занимал какую-либо другую высокую должность, а затем попал под суд по навету клеветников и был приговорен к смертной казни, к изгнанию или лишению гражданских прав и всего имущества. Увидев все это, пострадав и потеряв состояние, даже испугавшись <…> за свою голову он в глубине души свергает с престола честолюбие и присущий ему прежде яростный дух. Присмирев из-за бедности, он ударяется в стяжательство <…>. Что же, разве такой человек не возведет на трон свою алчность и корыстолюбие и не сотворит себе из них Великого царя <…>. А у ног этого царя, прямо на земле, он так и сям рассадит в качестве его рабов разумность и яростный дух» (Plat. Resp., VIII, 553 b—d).
Естественный ход социальных процессов привел к взаимопроникновению богатства, вовлечению в деловую жизнь многих разорившихся нобилей и обогащению некоторых простолюдинов, смешанным бракам и, наконец, к образованию, наряду с родовой аристократией, некоего высшего слоя общества, который смело можно назвать олигархическим[30]. Большую роль здесь, конечно, сыграла реформа Клисфена, направленная на разрушение старой родовой территориальной системы.
Взгляд этого высшего класса на свое значение лучше всего могли бы выразить слова Аристотеля: «Люди, имеющие большой имущественный достаток, чаще всего бывают и более образованными, и более благородного происхождения. Сверх того представляется, что люди состоятельные уже имеют то, ради чего совершаются правонарушения; и уже одно это упрочивает за такими людьми название безукоризненных и знатных» (Aristot. Pol., IV, 6,2, 1293b, 5). Теперь, к середине V в. до н. э., эти «безукоризненные и знатные» ощутили в развитии демократического движения ясную угрозу своему благополучию и самому существованию (Ps.-Xenoph.Ath.pol., I,2; Thuc., I, 126,3; II, 65,8).
«Если демократическая партия, возглавляемая Периклом, является переходным звеном между умеренной демократией Клисфена и радикальной демократией Клеона[31], то деятельность Фукидида, сына Мелесия тоже составляет переходный этап между политикой Кимона, которого вполне можно назвать идеальным аристократом, и жестким, уже совершенно олигархическим режимом Четырехсот.
Роль Фукидида не следует преуменьшать, как это делает Х.Д.Мейер[32], ведь он действительно сумел создать нечто похожее на партию, связанную единством взглядов и целей и выступающую как монолитная сила (даже если не сам Фукидид изобрел принцип парламентской фракции), преследуя при голосовании только свою конкретную выгоду. Фукидид и его соратники впервые сумели оказать демократам организованное сопротивление на их собственной территории — в народном собрании.
