Агамемнон у Гомера (…) «От горя рвет нестриженые волосы», – строка, над которой посмеялся Бион, сказав, что нужно быть очень глупым царем, чтобы в скорби рвать на себе волосы, как будто лысая голова свободна от горя.[294]
С шуткой обращайся осторожно.
Ты, возможно, будешь понят ложно.
Самомнение – помеха успеху.
Тревожнее живется тому, кто больше всего жаждет благоденствия.
Уродливая жена будет тебе наказанием, красивая общим достоянием.
Не следует бранить старость: ведь мы и сами рады были бы дожить до старости.
Завистник печален или потому, что его самого постигло несчастье, или потому, что кому-то другому повезло.
Если бы счастье заключалось в телесных удовольствиях, мы бы назвали счастливыми быков, когда они находят горох для еды.[295]
Солнце – не только новое каждый день, но вечно и непрерывно новое.[296]
Если бы все существующее превратилось в дым, то органом познания были бы ноздри.[297]
Из всего – одно, и из одного – все.[298]
Все движется.[299]
Не чая нечаянного, не выследишь неисследимого и недоступного.[300]
Родившись, они [люди] стремятся жить и, тем самым, умереть, лучше же сказать – успокоиться, и оставляют детей, порожденных для смерти.[301]
Смерть – все, что мы видим, когда бодрствуем, а все, что мы видим, когда спим, есть сон.[302]
Людей ждет после смерти то, чего они не ожидают и не предполагают.[303]
Космос (…) не создал никто из богов, никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живой огонь, мерно возгорающийся, мерно угасающий.[304]
Многознайство уму не научает.[305]
За закон народ должен биться, как за городскую стену.[306]
Границ души тебе не отыскать, по какому бы пути ты ни пошел: столь глубока ее мера.[307]
Один для меня – десять тысяч, если он наилучший.[308]
В одни и те же воды мы погружаемся и не погружаемся, мы существуем и не существуем.[309]
Гармония мира натянута в противоположные стороны, как у лиры и лука.[310]
Вечность есть играющее дитя, которое расставляет шашки: царство над миром принадлежит ребенку.[311]
Война есть отец всего. Она сделала одних богами, других людьми, одних рабами, других свободными.[312]
Скрытая гармония лучше явной.[313]
Путь вверх-вниз один и тот же.[314]
Бессмертные – смертны, смертные – бессмертны; смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают.[315]
Прекраснейшая из обезьян безобразна в сравнении с человеческим родом.[316]
У бодрствующих один, общий мир, а спящие отворачиваются каждый в свой собственный.[317]
В одну и ту же реку нельзя войти дважды.[318]
Не будь солнца, мы бы не знали, что такое ночь.[319]
Без солнца не было бы ночи.[320]
Глаза – более точные свидетели, чем уши.[321]
Для бога все прекрасно и справедливо; люди же одно признали несправедливым, другое – справедливым.[322]
Людям не было бы лучше, если бы исполнялись все их желания.[323]
Болезнь делает приятным здоровье, зло – добро, голод – насыщение, усталость – отдых.[324]
Характер человека есть его демон. (Т. е. характер определяет судьбу.)[325]
Природа любит скрываться.[326]
Холодное теплеет, теплое холодеет, влажное высыхает, сухое увлажняется.[327]
Взрослый муж слывет глупым у бога, как ребенок – у взрослого мужа.[328]
На вопрос, почему он молчит, Гераклит ответил: «Чтобы вы болтали».[329]
Просьбою эфесцев дать им закон он [Гераклит] пренебрег, ибо город был уже во власти дурного правления. Удалившись в храм Артемиды, он играл с мальчишками в бабки, а обступившим его эфесцам сказал: «Чему дивитесь, негодяи? разве не лучше так играть, чем управлять в вашем государстве?»[330]
Ум – бог для каждого.
Звери, живя вместе с нами, становятся ручными, а люди, общаясь друг с другом, становятся дикими.
Мышление – великое достоинство, и мудрость в том, чтобы говорить истинное и чтобы, прислушиваясь к природе, поступать с ней сообразно.
Доверять неразумным ощущениям – свойство грубых душ.
Народ должен защищать закон, как свой оплот, как охранительную свою стену.
Правда настигает лжецов и лжесвидетелей.
Своеволие следует гасить скорее, чем пожар.
Взаимную беседу следует вести так, чтобы каждый из собеседников извлек из нее пользу, приобретая больше знаний.
Пока человек не умрет, воздержись называть его блаженным, но лучше удачливым. (Приписано Салону.)[331]
Ушам люди доверяют меньше, чем глазам.[332]
Женщины вместе с одеждой совлекают с себя и стыд.[333]
Всякое божество завистливо и вызывает у людей тревоги.[334]
Человек – лишь игралище случая.[335]