Ляхов выдернул из стопки книг на столе одну тонкую и в бумажном переплете. Он показал Вьюгину название и тот прочел: “Марксистско-ленинская наука о путях преодоления отсталости африканских стран”.
— Это, как я понимаю, — сказал с усмешкой Ляхов, — настольная книга приезжающего к нам цековского работника. Он еще будет ее цитировать в своем выступлении, но и я позволю себе прочесть вслух небольшую выдержку. Вот она: “Необходимость максимальной мобилизации всех ресурсов развивающихся стран Африки возможно лишь при централизованном управлении экономикой”.
Ляхов с пародийной значительностью поднял палец вверх и закончил:
— “Создание новых предприятий в госсекторе национальной экономики — важный фактор усиления воздействия государства на экономическую жизнь в интересах независимого развития”. Поняли? А вот Кницын с этим решительно не согласен и на этом он и схлестнется с высоким гостем. Результат будет нетрудно предвидеть. Жаль. Кницын здесь, пожалуй, единственный умный человек.
— А чем нам этот визит может грозить? — спросил Вьюгин, помня намек Ляхова на какую-то поездку. Перед ним уже пугающе маячила возможность новой и не менее опасной миссии.
— Многим. Я должен сказать вам кое-что в порядке предупреждения. Может оказаться под угрозой план выбора президента нужной нам ориентации. Наши заокеанские друзья усиленно пестуют своего ставленника, но там сейчас идет реорганизация их службы в связи с отзывом Пирса, чему немало способствовали и вы.
Ляхов заглянул в какую-то бумажку на столе.
— У меня давно имелись агентурные данные, а теперь они подтвердились и сведениями из Москвы, пока секретными. Здесь в стране, в гористой части провинции Милимбо, существует лагерь мятежников, настроенных крайне радикально, они что-то вроде латино-американских партизан. Кажется, они намерены сорвать выборы и, если повезет, захватить власть.
— Кто им позволит это сделать? — спросил Вьюгин и запоздало понял, что вопрос прозвучал легкомысленно.
— Они уже послали своих эмиссаров в Москву и успели заручиться симпатией некоторых наших руководителей. Видимо, прельстили их обещаниями развивать социализм и позволить создание у себя военных баз страны, которая окажет им поддержку. Кто перед этим может устоять? И вот тот самый высокий гость, которого мы ждем, как раз из тех, кто готов помогать этим мятежникам левого толка.
— Американцам это может испортить их игру, — сразу же решил Вьюгин.
— Так же, как и нашу с вами.
— Не исключено, что мы можем стать временными тактическими союзниками, — рискнул сделать еще одну догадку Вьюгин.
— Приходится подтвердить парадоксальную правильность вашей догадки, — с насмешливым одобрением заметил Ляхов. — И если им с победой на выборах Мгоди что-то светит, то при захвате власти радикалами, как бы не пришлось им сворачивать посольство.
В эту страну до сих пор почему-то не было ни одного визита на достаточно высоком уровне из Советского Союза. Поэтому приезд члена ЦК и работника аппарата, а по слухам, и возможного кандидата в члены Политбюро, был обставлен почти государственными почестями. Африканским властям намекнули, что он представляет здесь правящую партию и что должность его еще выше члена кабинета. Сумели даже отпечатать где-то кучу бумажных красных флажков с перевернутыми серпом и молотом. Ими яростно размахивала у ворот посольства толпа подозрительных оборванцев, которых полицейские власти срочно навербовали у ворот Главного рынка и порта. При этом толпа с демонстративным нетерпением скандировала нечто, похожее на слово “пембекуми”.
Член аппарата ЦК тем временем уже находился в здании посольства, а его секретари и референты, все, словно это была некая униформа, в темных брюках и в белых рубашках с короткими рукавами, носились вокруг, как встревоженные жирные мухи.
Ляхов заранее вызвал Вьюгина и теперь держал его при себе, словно оруженосца, которого непременно нужно будет предъявить на королевском смотру. Впрочем, скоро Вьюгин и пригодился. Один из референтов, распознав в нем по его внешнему виду в целом и по африканскому загару в частности, здешнего сотрудника, спросил с добродушной строгостью:
— Что это они там выкрикивают? Вероятно, “добро пожаловать” на своем языке?
Но Вьюгину пришлось его разочаровать самым безжалостным образом:
— Нет, они всего лишь кричат о том, чтобы им выдали по десять пембе, это такие здесь деньги, которые им обещали за труды. Они боятся, что их обманут и у них есть основания.
— Н-да, вот как, — с кислой миной разочарованности сказал референт. — Ладно, пусть это останется в тайне. Не будем же мы это объяснять самому Альберту Аверьяновичу, правда?
Так “пембекуми” и осталось для всех тайной, так как никто в посольстве “туземного” языка не знал, знать его не стремился, довольствуясь одним английским и, разумеется, плачевно далеким от совершенства.
