Вьюгин только в последний вечер, когда отмечалось его успешное возвращение из “командировки”, заметил у Ляхова небольшой портрет главы их ведомства. Массивное лицо, тонкая, почти незаметная оправа очков и раздумчиво-насмешливый не без некоторой ядовитости взгляд, как бы говорящий: “знаю я, чем вы тут занимаетесь!” Немногие могли знать, что происходит там, на этом олимпе, вершащем судьбами не только одной шестой части суши, но и влияющем на другие части земного шара. Ляхов знал многое, он не мог не знать. А вот Шатунов по своему статусу знал больше. Он, молодой выдвиженец (ему было всего лишь немногим за пятьдесят) временами просто ненавидел главу ляховского ведомства, но и боялся тоже. Был у Шатунова свой кумир и покровитель — Федор Кулаков, который на заседаниях Политбюро (ему об этом рассказывали) не боялся резать правду-матку, открыто говорил, куда ведет вся эта либерализация в угоду Западу. И вот не стало его в одночасье. Кто поверит, чтобы здоровый мужик так просто и умер, когда ему едва перевалило за шестьдесят? Тут надо внимательно разобраться, создать независимую комиссию ЦК. А это лубянское ведомство ведет себя так, будто никому не подконтрольно. Конечно, так прямо тут ничего делать не следует, да и шум поднимать на радость нашим врагам нельзя, они того и ждут. Шатунов знал, что тайная война идет, накапливаются компроматы. Вот и этот Ляхов, он даже внешне на своего начальника похож. Ничего, мы еще их поставим на свое место. Шатунов пытался внушить себе уверенность в успехе.
Разговор шел в кабинете первого секретаря, который Сапармамедов, через голову его хозяина, любезно предоставил для этой цели. Шатунов для себя уже все решил: ляховский сотрудник отправляется по его поручению в горы к повстанцам и возвращается самое большое через неделю. За это время он, Шатунов, посетит еще две-три страны, которые поближе и потом, вернувшись сюда, ознакомится с отчетом этого сотрудника.
Ляхов же пытался саботировать план Шатунова и отстоять Вьюгина, но боялся перегнуть палку. Он не знал, кто именно стоит за этим цековским аппаратчиком и насколько он силен. Еще до разговора в этом кабинете он пытался ему внушить, что Вьюгин ему нужен здесь и именно теперь. Шатунов вообще не любил, когда ему перечат те, которые неизмеримо ниже стоят на иерархической лестнице, а еще он не любил людей из ляховского ведомства. Считают себя мозговым центром, претендуют на формирование в стране общественного мнения. А Солженицына не сумели окоротить и теперь его гнусные книжонки повсюду тайно читают. Когда Ляхов предложил ему послать в горы к этим “партизанам” кого-нибудь из шатуновской свиты, тот с гневным удивлением вскинул косматые брови и наставительно сказал:
— Товарищ Ляхов, здесь уж последнее слово за мной. К тому же мои люди не подготовлены для такого рода деятельности.
— Понятно, — сказал Ляхов с умело скрытой ядовитостью, — кабинетные работники.
Шатунов сделал вид, что этого не услышал и продолжал:
— А ваш сотрудник — работник оперативный, он знает местные условия и даже, я слышал, язык, и имеет, как я понимаю, определенный опыт.
Шатунова, конечно, раздражала зависимость от Ляхова, но он понимал, что никто из его людей не сможет выполнить такую миссию. Они могут сочинять выступления на любую тему и докладные записки, плести интриги, распускать нужные слухи, но в таких рискованных делах, где нужна еще и смелость, они просто слабаки.
— А почему вы, Альберт Аверьянович, вначале не хотели, чтобы мой сотрудник присутствовал при нашем разговоре? Считали, что ему не следует много знать?
— У него задание чисто техническое, — буркнул Шатунов. — Найти, кого нужно и передать ему то, что ему поручено. Ну, и получить подтверждение о получении.
— А вы не задумывались, — мягко наседал Ляхов, — о том, что ему придется отвечать на разные вопросы, в том числе и политического характера, когда он наконец доберется до лагеря этих ваших борцов за свободу?
Шатунов вдруг опасно побагровел и перешел на односторонее “ты”.
— Ляхов, ты уже вот где у меня сидишь. (Он тут же показал, где тот у него сидит). Со всеми твоими подковырками и подначками. Вот вернусь в Москву и буду ставить вопрос. Со всеми вытекающими. Есть мнение, что ты здесь засиделся.
Но когда они оказались втроем в просторном кабинете первого секретаря, прохладном от работы кондиционера, лицо Шатунова приняло свой нормальный оттенок, а сам он снова стал официально строг и неприступен. На Вьюгина же он даже и не смотрел, давая последнему понять, что он удостоился чести быть сюда допущенным только по случаю крайней необходимости и с его мнением он не обязан считаться. Он лишь сухо ему сказал:
— Нужно разыскать самого (тут он глянул в какую-то бумажку) Нгабо, да, Эдварда Нгабо и передать ему вот этот пакет. Надо сначала убедиться, что это именно он.
— А если он откажется предъявить мне свое удостоверение личности? — спросил Вьюгин с какой-то явно дурашливой дерзостью. — Если оно у него есть вообще. Мне еще самому придется доказывать ему, кто я такой и как я там оказался.
