В просторном зале на первом этаже посольства должна была состояться запланированная встреча высокого гостя с рядом сподобившихся этой встрече лиц. Вьюгин здесь оказался как “человек Ляхова”, а кто такой был его шеф Альберту Аверьяновичу уже доложили, но, возможно, он знал об этом и раньше. Вьюгину, конечно, никак не могло быть известно, что важный цековский работник не питал никакой симпатии к ведомству, которое Ляхов здесь представлял и, особенно, к тому, кто его возглавлял. Он считал, что его глава, великий мастер интриг, пытается слишком возвеличить свою организацию, мало считаясь с руководящей ролью партии и вообще увлекается пагубной либерализацией. Чего стоит только разрешенная уже давно эмиграция. Пусть бы только евреев, это вопрос особый. В Америке вся власть под их влиянием, а нам нужно покупать у американцев хотя бы бурильные установки для нефтяников и еще кое-что из технических новшеств. Но теперь выпускают и греков, высланных, правда, неизвестно за что в Среднюю Азию, выезжают понемногу и наши немцы. Кто теперь следующий?
Товарищ Шатунов, высокий и крепкий, с выражением неуступчивой твердости на широком и угловатом лице, стоял рядом с послом и слушал его с презрительным невниманием. Видимо, тот произносил свои обычные льстивые словеса, наивно пытаясь подточить с их помощью холодноватую сдержанность гостя.
Там, где стоял Вьюгин, находились и белорубашечники из свиты Шатунова, которые вполголоса обменивались короткими репликами, почти непонятными для непосвященных, они напоминали верхушку ледяной горы в глубоком океане, скрывавшем ее истинные размеры.
— Был сигнал, — загадочно говорил один. — Надо реагировать.
— Но как? — тихо вопрошал его коллега. — Ты же знаешь, что такие вопросы решаются только на уровне Федора Анатольевича.
— А сейчас, — включался в разговор третий, — есть ли хоть какое-нибудь движение? Ну, скажем, уже дали ход заявлению?
Первый говорящий посмотрел на остальных двоих со снисходительным превосходством.
— С такой бездарной аргументацией, как у нас, господа, выходить на самого Федора Анатольевича просто смехотворно. Провальная миссия.
Вьюгин видел издалека, что послу Сапармамедову, видимо, удалось нащупать слабое место в обороне гостя и он проломил там небольшую брешь. Шатунов разжал губы, изобразив полуулыбку и, судя по всему, начальственно пошутил. Те из белых рубашек, которые ближе всех стояли к его персоне, тут же стали оборачивать головы друг к другу, наглядно демонстрируя свою способность оценить шатуновскую шутку.
Потом, как по команде, воцарилась торжественная тишина. Товарищ Шатунов начал свое выступление.
Вьюгин знал за собой весьма пагубную, учитывая всеобщую идеологизированность жизни своей страны, слабость. Все официальные выступления, доклады и обязательные лекции оказывали на него такое отчетливо снотворное воздействие (еще со времен военной службы, где он нагло засыпал на политзанятиях), что он боялся клюнуть носом и здесь. И начало выступления товарища Шатунова эту угрозу с грубой откровеностью подтвердило:
— В соответствии с ленинской внешне-экономической политикой, — пророкотал он, — последовательно осуществляемой КПСС и Советским государством, экономическое и техническое сотрудничество СССР со странами Африки получило широкое развитие.
Вьюгин решил держаться из последних сил, памятуя, что никак не должен опозориться, да еще подвести и шефа, впав в почти преступную в этой ситуации дрему. Он непременно должен дождаться обмена мнениями, пусть и строго дозированного, которое произойдет в конце. Возможно, выступит и советник посольства Кницын, если не побоится это сделать. Ляхов в разговоре как-то назвал его с теплой иронией “наш броненосец “Потемкин”.
А Шатунов продолжал говорить о неоколониализме, при котором продолжается нещадная эксплуатация трудящихся Африки, об империализме США, об израильском агрессивном сионизме и о китайском гегемонизме. И когда он дошел до выбора пути экономического развития Африки, разговор о какой бы то ни было альтернативе был просто неуместен — только национализация всей экономики, когда все предприятия, большие и маленькие окажутся в руках государства, которое и будет стоять на страже интересов трудового люда.
Шатунов, разумеется, делал доклад “по бумажке”, время от времени позволяя себе небольшие отступления, которые отличались менее казенно-наукообразной, зато более энергичной лексикой. Доклад же был, несомненно, сочинен вот этими резвыми молодыми людьми с быстрыми и внимательными взглядами, которые и составляли его окружение. Далее Шатунов воспел хвалу госсектору в экономике и стал даже обосновывать ее плановость.
— Анализ и обобщение практики хозяйственного планирования в развивающихся странах представляет важное направление в создании марксистско-ленинской теории планируемой экономики…
Вьюгин затосковал. При пытке словами, конечно, не умрешь от болевого шока, но подвергаться ей снова никак не захочется.
