Вьюгин сразу же заметил, когда уже нашел себе место в толпе, окружавшей помост с выступающими танцорами, молодую белую женщину, напоминающую ему Мегги. Возможно, похожую на нее все той же рубашкой хаки, шортами, в которых он впервые ее увидел, и еще коротковатыми волосами цвета блеклых осенних листьев. Они обменялись быстрыми и немного смущенными взглядами, содержащими чуть ли не предосудительное здесь признание своей расовой общности. Вьюгин подумал, что так же в толпе европейцев два африканца могут обменяться подобными взглядами. Этим они сразу выделяют себя из однородной в расовом отношении среды и перебрасывают друг другу хлипкую вначале ниточку доброжелательной связи. “Надо будет к ней подойти”, неуверенно размышлял Вьюгин. “Если я этого не сделаю”, лицемерно убеждал он себя, “африканцы вокруг просто не поймут. Они и так считают европейцев черствыми и холодными себялюбцами”. Ему даже казалось, что кое-кто поглядывал на него с вопросительным любопытством. Женщина стояла в шагах десяти от него, но преодолеть это смехотворно малое расстояние было для него нелегко из-за непредсказуемости ее отношения к вьюгинской попытке вступить с ней в контакт, хотя ничему и не обязывающий. А он все продолжал создавать для себя надуманные трудности: “Вдруг это какая-нибудь американская феминистка (слово это было еще мало знакомо на родине Вьюгина), да еще и откровенная мужененавистница?”.
На помосте тем временем все так же с таинственной приглушенностью рокотали тамтамы и уже начинался танец как часть обряда исцеления. Так понял Вьюгин из того, о чем тихо переговаривались рядом с ним зрители.
Появилась и якобы заболевшая женщина с весьма похоже потухшим взглядом, одетая в некую пелерину из волокон пальмы-рафии, которая достигала ее щиколоток. После короткого хорового вступления (о чем они пели, Вьюгин, как ни старался, понять не мог), заметно изменилось музыкальное сопровождение. Оно теперь как бы выделяло начало самого процесса заклинания и даже подчеркивало его терапевтическое значение. Руководителем этого действа был, разумеется, сам маг-врачеватель, он уже находился неподалеку, а за спиной больной колыхалась масса ее якобы родных и близких, поющих и выполняющих на месте синхронно танцевальные движения.
Тамтамы между тем продолжали создавать свой негромкий ритмично-музыкальный фон. Женщина наконец увидела целителя и маленькими шажками направилась к нему вся в колыхании волокон рафии, составлявших ее одеяние. Целитель, высокий и очень худой старец в шапке седых волос (может, он и в самом деле был магом-врачевателем?), обернутый по пояс в ткань невыразительного цвета, остановил ее царственным жестом. Потом он с чинной медлительностью сам направился к пациентке, торжественно держа перед собой пучок сухой травы. Это, видимо, был тот самый чудодейственный фетиш, который и должен сыграть решающую роль в излечении больной.
Вьюгин, следя за тем, что происходило на помосте, одновременно решал мучившую его задачу преодоления расстояния как в прямом, так и в переносном смысле, отделяющее его от незнакомки. Он все-таки сумел превозмочь постыдную в глазах его самого робость и смог в толпе несколько приблизиться к ней, сопровождаемый явно поощрительными взглядами африканских зрителей, которых, видимо, интересовало не только само ритуальное действие на помосте, но и все, что творилось вокруг.
Ритуал исцеления, между тем, набирал силу. Больная начала слегка пританцовывать, ее движения постепенно становились все резче, динамичнее, даже нервознее, словно этим она выражала свое нетерпение поскорее исцелиться. Не прекращая движения плеч, вращения бедер, она опускалась на колени и снова поднималась во весь рост. А рядом все чаще появлялась высокая фигура заклинателя, будто теперь он вел наблюдение за стабильностью процесса исцеления. Темп танца возрастал, в женском хоровом пении вдруг появились явно истеричные ноты, а динамика ударного сопровождения усиливалась с неуклонной последовательностью.
Вьюгина даже стала охватывать атмосфера какого-то мистического головокружения, ожидания чуда, ему уже казалось, что он присутствует при подлинном исцелении. А может, оно так и было на самом деле? Он даже почти забыл о том, что ему предстоит попытка заговорить с незнакомкой, за которой он, впрочем, вполне машинально следил краем глаза.
Исцеляемая женщина, между тем, продолжала танцевать, она несколько раз бессильно опускалась на доски, потом снова вставала, пока не подошел к ней целитель-заклинатель и отвел ее вглубь поющего хора, что, видимо, означало приближение к концу ритуала и все следовало понимать так, что болезнь покидает ее. И последним был явно победный танец старого заклинателя, который удивил всех потрясающей пластикой своего сухощавого, коричневого, как стручок акации, тела. Он показывал просто чудеса и было здесь все: сильное движение плеч, были быстрые повороты, прыжки, резкие остановки и еще неподражаемое волнообразное движение гибкой спины. Он этим даже как бы выражал свое превосходство над окружающими.
