Она принимала меня за идиота, за человека, любящего экзотические извращения. У меня было бурное прошлое, я был маленьким гигантом секса. Глядя на ее увядшую и непоправимую бледность, я вспомнил о великолепной гаитянке. Ее тело обжигало меня страстью. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться не взрываться слишком быстро, когда я овладевал ею. Когда же мне удалось наконец приучить себя к дисциплине и продлевать неистовое путешествие в ее объятиях, я пережил такие моменты, которые знакомы немногим мужчинам. Рут не открыла для меня ничего нового.
В течение семнадцати дней регулярных прививок, по окончании которых я должен был выработать невосприимчивость к большому числу болезней, я сумел выполнить огромный объем работы. Я вызывал своих сотрудников на работу к половине восьмого утра для того, чтобы иметь возможность пораньше освободиться вечером. В моем паспорте стояла въездная кенийская виза, а в кармане лежала коробка с лекарствами против малярии. Заклеенный лейкопластырем, с исколотыми лопатками и руками, я выслушивал неутомимую Энджи. Она рассказывала мне африканские истории. Я сказал, что наше свадебное путешествие началось уже здесь, в Лос-Анджелесе. Мы почти всегда ели вместе. Я проглатывал одновременно статистические данные о смертности жирафов и устрицы, которые подавались в рюмке. Это было отвратительно. Эта серая масса была, кажется, фирменным блюдом из Нового Орлеана и привилась в Лос-Анджелесе. Чтобы оживить эти приемы пищи, называвшиеся «насыщение влюбленных», я выдумывал Шехерезаду в брюках с вилкой в руке, обогащая свое выдуманное прошлое. Я хотел вставить в прошлую жизнь, становившуюся все более и более шикарной, образ английской гувернантки, которую я назвал бы Глэдис, но позабыл о ней на середине фразы и больше не вспоминал о ней. Я покорно впитывал в себя поток информации о Кении. В ходе кампании по повторному завоеванию Энджи однажды вечером в китайском ресторане, за супом из акульих плавников, она стала расспрашивать меня в очередной раз о моей прошлой жизни во Франции. Решив повеселиться, я описал ей приемную дяди Жана и похвалился его коллекцией старинных книг.
— Я хочу с ним познакомиться, он, должно быть, очаровательный и очень образованный человек, — сказала Энджи, — Мы задержимся в Париже несколько дней, чтобы провести пару ночей в вашем имении в Мениль-ле-Руа.
Я почувствовал, как волосы мои встали дыбом:
— Я бы предпочел поскорее оказаться в Африке…
— Нет, — сказала она, — Я не столь эгоистична, поверьте. И все, что касается вашего прошлого, для меня священно.
Ее секретариат занимался организацией поездки, и она распорядилась предусмотреть остановку в отеле «Крийон».
— У нас есть некоторый временной зазор, надо просто вовремя сделать пересадку. Что же касается остального, то наш маршрут может изменяться.
В подавленном состоянии духа я отыскал агентство недвижимости парижского региона и попросил их подыскать какое-нибудь имение, которое можно было бы снять на пару месяцев. Этот срок я назначил на тот случай, если Энджи захотела бы снова туда заехать по возвращении из Африки… Сразу же по получении ответа я переслал им по телексу задаток. Агентство должно было оставить ключи и план дома имения Лисья нора у консьержа отеля «Крийон». Это было настоящее поместье, окруженное целым гектаром леса, оно принадлежало одному промышленнику, который летом жил в Сан-Тропе. Я обдумывал детали, продолжая при этом слушать Энджи, одурманивавшую меня перечислением всех опасностей, которые подстерегают человека в диком мире. Я был как загнанный зверь и слушал ее с лицемерным вниманием, страшась при этом посещения незнакомого мне дома, который я буду выдавать за свой собственный. Надо было также спрятать дядю Жана. Я отправлю его на Лазурный Берег или скажу, чтобы он находится на Севере. У меня было мало времени для подготовки плацдарма во Франции.
Как-то вечером Энджи подробно изложила мне, чем была намерена заняться в будущем:
— Я дала согласие стать председателем комитета по организации крестового похода против охотников. Мы будем прививать женщинам отвращение к мехам, устраивать конференции.
Она засыпала меня поучительными замечаниями:
— Вы очень хороший человек, Эрик, но еще не до конца понимаете грозящую миру опасность. Однако ваша восприимчивость меня ободряет.
— В противном случае вы бы меня бросили?
Я решил оценить хрупкость моего положения.
— Не так быстро, дорогой. Я бы стала постепенно отдаляться от вас. Я уехала бы одна, чтобы поразмышлять, но, слава богу, вы — человек понятливый, мы вместе определим условия нашего будущего совместного проживания там.
Ладно, будет день — будет пища. Я соглашусь с ее теориями, я найду возможность из этого выпутаться. Я был нежен и на все согласен.
— О какой жизни вы мечтаете, Энджи?
