Я просунул руку под ее плечи, ее голова откинулась, и я увидел залитый кровью пол. Мой пиджак был испачкан в крови. От испуга у меня перехватило дыхание. Я аккуратно осмотрел ее, у нее был пробит череп чуть ниже затылка. Не помню, закричал ли я, стал ли звать на помощь, ничего не помню. Я стал лихорадочно вспоминать, где же это я видел накануне вечером телефон. Надо было вызвать врача, машину «скорой помощи», доставить ее в ближайший госпиталь, забрать ее отсюда на вертолете. Я приподнял ее, увидел, что веки ее слегка приоткрылись, а из-под нежной кожи с ресницами появились белки глаз. Зрачков не было, только белки. Я положил ее на пол и словно сумасшедший принялся расстегивать ее блузку. Наклонившись к ней, я решил послушать, билось ли сердце. Приложив ухо к бюстгальтеру из бежевых кружев, я услышал только биения моего сердца. Оно било, словно молот, по грудной клетке. Стоя на коленях, зажав ладонью рот, чтобы не заорать, я понял, что Энджи Фергюсон мертва. Вначале я был неподвижен, а йотом, как при раздвоении личности, я повел себя так, словно был окружен зрителями, будущими свидетелями. Я уже стал готовиться к защите, мои действия соответствовали описанию того, что я расскажу полиции.
Я поставил себя на место человека, который не верил в трагический несчастный случай, и поднял Энджи на руки, продолжая при этом разговаривать с ней, перенес ее внутрь дома и положил на покрытый плитками пол кухни. Затем побежал по каземату в комнату, взял одеяло, спустился вниз, чтобы положить ее удобнее. При каждом движении ее браслеты в виде золотых колец на запястье звенели. Я ждал, что она позовет меня. Время от времени я стирал с лица ослеплявшие меня пот и слезы. Надо было звонить в полицию.
Я направился в салон на поиски телефона. Я налетал на мебель, искал двери. Случайно я вошел в гардеробную, вышел оттуда. Я старался сориентироваться в этом проклятом шикарном бункере, я перемещался по нему как шарик в игре на терпение, в надежде на то, что судьба смилостивится и направит меня в нужное место.
Я представил себе первый допрос. Я объясню причины моего поступка и психологически оправдаю его.
«— Что стало причиной вашей ярости, мистер Ландлер?
— Она объявила мне, что намерена со мной развестись. Мысль о разводе лишила меня рассудка. Я любил ее.
— А вы уверены, мистер Ландлер, — прошу вас хорошенько подумать, — что это был несчастный случай?»
Если они не согласятся с моей версией неконтролируемого поступка, мне будет предъявлено обвинение в неумышленном убийстве, а возможно, и в заранее подготовленном убийстве. А если полиция докопается до отчета частных детективов? Побегав, словно крыса, по коридорам дома и лестницам, которые вели с одного уровня на другой, я в конце концов отыскал телефонный аппарат. Может быть, позвонить Сииу? Уж он-то меня бы понял. Он любил Энджи, но и опасался ее. Не он ли предупредил меня о грозившей мне опасности? Но поверит ли он мне? Я был иностранцем, который внедрился посредством молниеносной свадьбы в мощную фирму. Будет ли ко мне доверие? Познакомившись с досье агентств, не станет ли он настаивать на том, что я убил Энджи для того, чтобы выгнать его из рая Фергюсонов?
Я потерял много времени, был уже полдень. Тишина сводила меня с ума, издали до меня доносилось жужжание скутеров на воде. А здесь я слышал только свое дыхание. Вернувшись на кухню, я выпил стакан воды, но взгляд, упавший на лежавшую на полу Энджи, заставил меня изрыгнуть жидкость назад. Вода вырывалась изо рта, из ноздрей, я задыхался, мне надо было взять себя в руки, иначе пришлось бы проводить эту ночь в тюрьме. Я представил себе Сэндерса с залитым слезами лицом. Он стал бы долго протирать запотевшие стекла очков и, возможно, внес бы залог, несомненно крупный, для того чтобы добиться моего временного освобождения из-под стражи. А станет ли он платить этот залог?
