Ворвавшиеся в особняк жандармы арестовали обоих. О происшедшем стало известно императору, кто-то из присутствующих на балу свидетелей донес о дуэли, и рассерженный на обоих, Корфа - как зачинщика ссоры, и Мишеля - как адъютанта цесаревича, не оповестившего императора о произошедшем, Николай Павлович приказал взять их под арест. Через день Корфа и Репнина сослали на Кавказ.
Выехали они незамедлительно, едва собрав вещи, но две недели быстрой скачки не развеяли ни боли, ни отчаяния. Мишель ни в чем не винил друга, понимая, что произошло нечто чрезвычайное, хотя барон и избрал не делиться с бывшим адъютантом его высочества деталями личной жизни. Но по обычно вспыльчивому Корфу князь безошибочно видел, что и дуэль, и все, что произошло после, было лишь чудовищным стечением обстоятельств. Сам Мишель поначалу пробовал говорить об Анне, но Корф резко осадил его, и что-то в глазах Владимира подсказало князю, что именно воспитанница, ставшая актрисой, и была причиной срыва друга. Впрочем, оба мужчины в душе понимали, что став актрисой, девушка была потеряна для них обоих.
Их отправили в один из дальних гарнизонов в горах, более того, бои шли не прекращаясь, и связь с внешним миром была почти потеряна. Вестей из Петербурга не было, а письма отца избегали упоминать Анну. Сам же Корф писал редко и лишь пару строк, здоров, жив - более, говорить ничего не хотелось. Не спрашивал он и о воспитаннице отца, хотя и безумно хотел, но каждый раз при мысли об Анне душу пронзала острая боль: Анна была актрисой, зачем ему знать, чью постель сейчас греет его недосягаемая мечта. Сам он, всегда зная, что хочет обладать ею, в душе относился к ней, как к святыне, и не позволил себе осквернить ничем, и теперь кто-то другой, играючи, срывал так жаждуемый им цветок.
Новости о смерти отца настигли его через несколько месяцев после самого события. Письмо Андрея Долгорукого запоздало, а потом бои и горы помешали барону узнать о постигшем его горе. В тот день он впервые получил и новости об Анне: оказывается, она все это время жила в особняке отца, но теперь была вынуждена съехать. Писал Андрей и о тяжбе, затеянной его матерью, но твердо обещал разобраться со всем сам, пока лишь позволив почему-то свирепствующей княгине считать, что она получила городской особняк, но клянясь, что как только Корф возвратится, все будет разрешено. Владимир лишь повел плечами - ему было плевать на долги отца и потерю особняка, сердце словно окаменело. Отца больше не было в живых, последний раз, когда они говорили - они ссорились, и ничего нельзя уже вернуть, а судьба Анны становилась все плачевнее.
Нет, Владимир никогда не обольщался, что стареющий отец сможет ее оградить от домоганий поклонников, особенно если учесть, что сам уже было выбрал ей покровителя… Но что ждет ее теперь, одну, без какой-либо помощи и защиты?
Почти одновременно он получил письмо управляющего, господина Шуллера. Карл Модестович справлялся, намерен ли барон менять управляющего, и обещал, что в противном случае клянется продолжать служить господину Корфу честно и без обмана, приумножая состояние барона. И просил дать ему возможность выкупить Полину, намереваясь жениться на давно приглянувшиеся ему девушке. От старшего барона эту связь они скрывали, но недавно Полина обнаружила, что ожидает ребенка, и господин Шуллер хотел бы завести с ней честную семью. Владимир был не против. Сухой ответ в Двугорское гласил, что он согласен на сумму, предложению Шуллером, но если тот будет воровать или обманывать, то разберется с ним по приезде в поместье. Об Анне он не обмолвился и словом.
Заявление об отставке на высочайшее имя было отправлено незамедлительно, и потянулись долгие месяцы ожидания. Владимир сомневался, что император удовлетворит его просьбу, но в душе надеялся. Смерть отца, он - последний в роду, как, впрочем, и Репнин, да и быть может, его величество уже имел возможность успокоиться?
Отказ об отставке пришел через три месяца. Три долгих месяца надежд и отчаяния, и Корф понял, что гнев императора не остынет никогда. Ему было запрещено покидать полк, запрещено даже выезжать в курортные города. И вновь - горы, бои, кишлаки…
Так прошло пять лет. Барон Корф и князь Репнин были прощены лишь осенью 1843 года в связи с рождением цесаревича Николая Александровича. Оказалось, что несостоявшийся дуэльный партнер все-таки помнил о них, но смог смягчить гнев отца, лишь подарив России наследника престола. Впрочем, бюрократия и дороги отложили отставку еще на год, и вот, наконец, зимой 1844 года, пять лет спустя смерти отца и назначения Анны актрисой императорского театра, Владимир Корф, наконец, спешился у ворот поместья в Двугорском.
