Первые новогодние праздники в совместной жизни Агапеи и Павла прошли незаметно. Их просто не было. Он на службе, которая в красные дни календаря особенно напряжена ожиданиями вражеских провокаций и не останавливающимся напором союзных подразделений на Бахмут и его окрестности. Агапея старалась ещё глубже погрузиться в работу и жила в тревожном ожидании каждого звонка, которые Павел старался делать ежедневно, рано утром и вечером. Иногда случались целые недели молчания из-за сбоев в системе связи или по причине выездов на чужие позиции для очередного подкрепления коллег по другим зонам присутствия комендачей.
Агапея, возвращаясь домой после работы, любила устроиться на диване, накрывшись пледом, и рассматривать семейные фотографии, включая новую коллекцию с их свадьбы и поездки к родственникам Павла. Любуясь изображениями мужа, она часто гладила его лицо, надеясь где-то в глубине души, что Паша почувствует её прикосновение за сотни километров, а когда складывала карточки снова в коробку, не забывала прикоснуться губами к ним…
Ещё на свадьбе в селе Агапея невольно сравнила оба совершенно разных торжества, прошедших за один год по причине её замужества. «Какая разная жизнь и какие непохожие люди окружали меня тогда и сейчас, — думала она про себя. — Сборище людоедов с бритыми затылками, голодными, возбуждёнными глазищами, вызывающе рассматривающими невесту в свадебном платье, даже спустя год вызывает оторопь. Боже, как же я могла так наивно оступиться и практически оказаться заложницей банды тупоголовых и совершенно безбашенных оглоедов? Миша, в которого я безоглядно влюбилась, буквально как застоявшаяся сучка, оказался чуть ли не во главе этой своры шакалов как человек, получивший высшее образование и прочитавший книг больше, чем потратили рулонов туалетной бумаги за жизнь его подчинённые… Бабушка, моя бедная мамуля-бабуля… Я была тысячу раз несправедлива к тебе и ещё большее количество раз буду корить себя в этом до конца моих дней… Но у меня сейчас есть Павел, которого ты обязательно полюбила бы, как любила своего сына — моего отца. Он очень честный и верный человек. Паша сильный, храбрый и любит меня беззаветно… Миша тоже говорил, что любит, и, возможно, он действительно испытывал ко мне подобные чувства, но то, чем он на самом деле оказался, заставило меня принять, может быть, самое первое большое решение самостоятельно. Тебя уже не было рядом, но мне почему-то показалось, что я слышала твой голос и именно он подсказал мне единственный выход — рвать немедленно все отношения, уходить, бежать срочно и без оглядки…
После мне пришлось перенести настоящий ужас бомбёжек и много недель прожить в подвале вместе с соседями, но я всё равно чувствовала себя свободной и почти счастливой, что смогла найти силы резко изменить судьбу. На этой войне я и встретила Пашу…
Бабушка, у нас была большая и весёлая свадьба на его родине. Это было такое доброе, искреннее веселье, что нам стало очень грустно уезжать и расставаться с его мамой и замечательной сестрёнкой. А какие там удивительные люди, открытые, простые и в то же время умудрённые своей деревенской жизнью среди полей, стогов, домашней скотины и нескончаемой работы обычных хлеборобов… Мне не показалось, я чувствовала, что селяне, сидевшие за праздничным столом, действительно от души и чистого сердца радовались нашему счастью. Ты мне как-то давно сказала, что настоящий друг не тот, кто громко сочувствует твоему горю, а тот, кто искренне радуется твоему счастью, как своему… Теперь я понимаю смысл этих слов. Рядом с такими людьми жить не только не страшно, с ними ты всегда чувствуешь себя в безопасности и в уверенности на много лет в будущее.
А ещё, бабуля, я и сама скоро стану мамой. Это будет девочка, и мы решили с Пашей, что назовём её твоим именем — Антониной. Мне хочется верить, что в ней уже поселилась твоя душа, и, не поверишь, я действительно нахожусь в ожидании твоего возвращения домой с её рождением».
Агапея не заметила, как сон сморил её, и она ушла в забытьё тут же, на диване, укрывшись бабушкиным шерстяным пледом. Тишина накрыла комнату, лишь стрелки старинных настенных часов равномерно, как метроном, отбивали свой привычный ход по кругу циферблата с арабскими цифрами. Периодически из них раздавался негромкий звон, осведомлявший жильцов о наступлении очередного часа количеством ударов. Но уставшая от работы, забот и переживаний Агапея не слышала этих медных звуков. Наверное, их не слышало и крохотное создание в материнской утробе, которому до рождения оставалось ещё долгих пять месяцев.
На улице завыла метель, и наконец над Мариуполем закружил первый снег. Так в Донбасс пришёл февраль двадцать третьего года. Новый этап долгой войны начался год назад, но надежды на окончание спецоперации не было, как и не было в реальности тех побед, которые каждый день бессовестно обещали «соловьиные трели» с центральных каналов…
