Незаметно наступила первая декада ноября, погода в приморском городе начала часто показывать капризы порывами сильных ветров, несущих косые холодные ливни из низко ползущих свинцовых туч. Комендачи только начали привыкать к нелёгкому режиму службы, успели подружиться с бойцами Росгвардии, которые к тому времени прибыли на ротацию в большом количестве. Но у этой роты Рагнара уже было совсем иное назначение, а служба, которую они так долго активно несли на блокпостах, стала своего рода подготовкой к выполнению куда более сложной миссии, ожидавшей их в направлении Артёмовска, где несколько месяцев частная военная компания «Вагнер» заливала кровью своих бойцов кварталы, улицы, дворы, подъезды и руины зданий. Вся страна чуть ли не в прямом эфире с содроганием смотрела кадры с грудами трупов и останками жилых домов. Рагнар получил задачу: войти в состав комендантских подразделений, удерживающих под контролем перекрёстки рокады на линиях от Дебальцево до Артёмовска (Бахмута). Далековато от Мариуполя, но не солдат выбирает место службы, а место — его.
Перед отправкой на дальние рубежи линии соприкосновения бойцам, имеющим родственников в Мариуполе, дали по одной ночи.
Агапея целый месяц после возвращения из отпуска не видела мужа и уже с утра в нетерпеливом ожидании часто выглядывала в окошко, надеясь увидеть любимого первой и выскочить к нему навстречу прямо из подъезда.
Изрядно похудевший, с многодневной небритостью, усталый, но с горящими глазами и счастливой улыбкой, он подхватил её на лестничной площадке и тут же принялся неистово целовать по всему лицу.
— Как я по тебе истосковалась, милый мой Пашка, — горячо прошептала она на ухо мужу и повела в комнату…
Хмурое ноябрьское утро за окном не придавало радости и настроения. Павел ещё не проснулся, но Агапея, предчувствуя вновь долгую и тревожную разлуку, не спала и тихо гладила его с вечера побритое лицо. Наконец он открыл глаза и повернулся к супруге лицом. Она улыбнулась и потянулась губами к его устам…
— Вы сегодня уже уедете? — спросила Агапея, когда Павел, приняв холодный душ, вышел из ванной комнаты в бодром настроении и с радостным лицом.
— Уже к обеду нас в Марике не будет. До места колонной будем идти, а это медленно и с остановками. Буду звонить, милая, каждые два-три часа.
— У нас есть ещё время?
— Где-то час, не больше. Что-то хочешь мне сказать?
— Просто хочу поговорить. Когда ещё сможем? Мы и так больше по телефону общаемся, а мне хочется тебе в глаза смотреть и за руку держать.
Павел охватил жену за талию, чуть приобнял и притянул к себе.
— Говори. Я слушаю тебя, моя королева!
— Тогда сядь на стул, сложи руки на коленки и слушай меня, как слушают детки в первом классе. Не перебивай и не веди себя как ребёнок, которому родители купили велосипед или какой-нибудь сумасшедший гаджет.
— Ты меня интригуешь, Агапа? Что случилось? — Павел сделал паузу и вдруг сказал: — Постой-постой… Не хочешь ли ты мне сейчас объявить?.. Ты хочешь сказать?..
— Ну что ты такой недогадливый? Ну? Понял уже?
Павел вскочил со стула, схватил Агапею на руки и принялся кружить её. Она стала смеяться. Он остановился, опустил жену на стул и опустился перед ней на колени.
— И давно мы с тобой ждём ребёнка? — широко улыбаясь, спросил он Агапею.
— Пойду сегодня в консультацию, там уточнят, но экспресс-тест показал две полоски. Так что, папочка, научись к середине следующего лета и пеленать, и с коляской гулять, и ночами малыша укладывать.
— Вот это ты мне подарок преподнесла! Спасибо, родная! Я теперь точно себя беречь стану ещё сильнее. Кстати, незабвенный Шопенгауэр об этом очень точно заметил, что «жениться — это значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить обязанности». Вот теперь я полностью с ним согласен.
— Это я рада слышать и от тебя, и от твоего Артура Шопенгауэра. Умный дядька был, оказывается… Нам теперь нельзя ни умирать, ни в плен попадать. На нас теперь наш ребёнок, его судьба и жизнь. Люблю тебя и молюсь. Слышишь? Молюсь за тебя и свечку буду каждый день ставить во здравие и в защиту тебя от бед и несчастий.
— А кого ты хочешь, милая? Вот мне бы, конечно, мальчишку хотелось бы… Хотя оно и девочка тоже в радость отцу будет…
— А я бы лучше уж девочку. И знаешь почему?
Пашка пожал плечами.
— Мальчики всегда к войне рождаются, а девчонки к миру…
— Пусть будет лучше к миру, — легко согласился Костин и крепко прижал к себе жену.
Вот так оно происходит в природе людей, когда вдруг каким-то чудеснейшим образом в лоне любимой женщины начинается новая жизнь, закладывается новая человеческая судьба. Страшно, что вокруг всё ещё бушует война, и хочется накрыть собой эту крохотную искорку мироздания, которая зародилась не столько вопреки, сколько благодаря творящемуся безумию и человекоубийству.
