Естественно, жизненный опыт и многолетняя работа с душами учеников не позволили застить глаза Антонины Георгиевны столь откровенным лицедейством, которое она наблюдала в поведении Михаила. Она решила загнать дальнейшими вопросами парня в угол, но старалась делать это не откровенно и агрессивно, а весьма осторожно и деликатно.
— Я уж не спрашиваю о месте вашей службы, Михаил. Агапея мне сказала, что она связана в некотором роде с армией. У меня, если вам говорила дочка, сын почти дослужился до капитана второго ранга в Российском военно-морском флоте. Если бы не трагическая гибель вместе с моей невесткой, то он, возможно, был бы уже контр-адмиралом.
От Антонины не ускользнула тень на лице и в глазах Михаила, и она продолжила «ворошить уголь в затухающем костре».
— Ему предлагали службу на Украине, однако он наотрез отказался служить панам, у которых к тому времени весь флот мог разместиться в Одесской бухте на морском параде. В Российском флоте в этом смысле самый большой простор… Вы не находите, что это было справедливое и правильное решение, Михаил? — закончила она вопросом, заглянув прямо в глаза жениха, в которых невозможно было не прочитать лёгкий ропот негодования.
— Пока наш флот действительно маловат, но американцы обещали построить хорошие линкоры и крейсера. Так что наши военно-морские силы обязательно возродятся.
— А что значит «возродятся»? Разве они когда-то существовали, чтобы их заново восстанавливать?
— Вы меня не так поняли…
— Или вы совершенно неправильно изъяснились?
— Да. Вы правы. Но русские в девяностых очень много кораблей у нас украли…
— Не украли, а взяли на обслуживание, потому что на Украине не было своих возможностей. Когда их отремонтировали, Киев предложил стоимость ремонта внести в стоимость оплаты за газ из России. Я ведь мать офицера флота и многое знаю. А ещё у меня был хороший друг. Настоящий доктор филологических наук, историк.
Антонине не показалось, что Михаил стал чуть поёрзывать на стуле, и ей захотелось дальше подразнить несколько подрастерявшегося молодца:
— Агапея мне говорила, что у вас много украинства в семье. Ваши родители и вы сами общаетесь на мове. Это правда?
— Гм. Оно так, — коротко ответил молодой собеседник, тут же отложив руку невесты от себя.
— Агапея кроме русского языка в совершенстве владеет английским и греческим, хотя что-то изучала на украинском в школе.
— Да, плохо ещё у нас обучают мове в школах. Но это скоро изменится. Вам что-то не нравится в державном языке? — неожиданно для Агапеи чуть запетушился парень. — Это нашей семьи родной язык, и ничего плохого, если моя жена будет знать вместе со мной и язык великого Шевченко. Вам кажется, что это плохо?
Антонина заметила, как вздулись вены на висках разволновавшегося Михаила, и, не теряя самообладания, будто разговаривая сама с собой, произнесла:
— Допустим, Шевченко познавал грамоту на русском языке, когда был отдан в возрасте двенадцати лет на учёбу в Санкт-Петербург. Тарас Григорьевич прожил из своих почти пятидесяти лет всего пятнадцать на территории нынешней Украины, включая детство. Во взрослой жизни поэт несколько раз бывал на милой его сердцу Малороссии по приглашениям местных помещиков. Шевченко говорил по-русски без акцента. Если судить по объёму им написанного, то он скорее русский писатель, чем украинский. Багаж его поэтического украиноязычного наследия весьма невелик. В прозе Тарас Григорьевич за недолгую жизнь издал около двух десятков повестей, написанных исключительно на великорусском языке. Да и крепостным он перестал быть, благодаря представителям русской культурной элиты того времени. Василий Жуковский, Карл Брюллов, Алексей Венецианов заплатили за него более двух с половиной тысяч рублей, что очень даже огромная сумма, за которую можно было купить целое поместье. Это исторический факт, и тут трудно спорить. Вы разве ничего об этом не знали, Миша? Как же так? Вы же университет оканчивали, а историю своей литературы стыдно не знать. Или я с вами соглашусь, что плохо ещё в нашей школе учат не только мове, но и истории украинской литературы.
Молодой гость заёрзал активнее и что-то тут же хотел возразить, но Агапея попыталась прекратить диспут:
— Мама, ну что ты пристала к Мише? Это ты знаешь всё по истории литературы, а он юрист и не обязан всего знать из твоей науки. Давайте поговорим о чём-нибудь другом?
— Я не настаиваю, но ведь спор ведёт твой молодой человек. И ведёт его, совершенно не зная предмета спора, — вставила бабушка с ироничной улыбкой на губах.
— Почему же, дорогая, я бы очень хотел послушать Антонину Георгиевну, про историю, которую она, видимо, познала ещё во времена СССР. Правда, как выяснилось, эта история была написана не украинцами, а русскими оккупантами, которые сотни лет топтали нашу землю! — сначала с обидой, потом с пафосом проговорил Михаил. — Мне не нравится тема нашего разговора, тем более что у меня есть убеждения, которые, как я догадываюсь, вам не подходят. Я прав, Антонина Георгиевна?
