Никогда в жизни и никто не посмел ударить её не только в лицо, но и не толкнул хотя бы в плечо. Неистовый ужас на грани буйного безумия поглотил Агапею от пяток до кончиков волос. Она схватилась за лицо и ощутила на ладонях кровь. Её начало колотить от внутреннего озноба, а спазм в горле так и не проходил, чтобы сказать хоть слово, пока её не ударили ещё раз, но уже в живот. Вдруг сквозь какофонию криков, тупую боль, пелену крови и плотную стену солдат в камуфляже она еле уловила знакомый голос соседа дяди Вити:
— Пан офицер, это не Антонина Георгиевна. Та вже померла три місяці тому… Це внучка её. Вона заміжня давно і тут не живе[24].
Офицер остановил солдат командой:
— Отставить. Ваши документы? — на чистом русском языке задал вопрос офицер.
Стараясь не упасть в обморок, трясясь, с лицом в крови и слезах Агапея медленно встала, прошла к столу и достала из сумочки паспорт с трезубцем на синей обложке.
Старший внимательно пролистал документ, долго всматривался сначала в лицо Агапеи, потом в фотографию, положил паспорт к себе во внутренний карман и приказал:
— Собирайтесь, гражданка Димитракис. Поедете с нами. Там разберёмся. Яблоко от яблони недалеко падает…
Дальше всё было в полнейшей хмари: поездка на полу вонючего, холодного кузовка внедорожника с замкнутыми за спиной руками, с мешком на голове и откровенно невыносимым чувством животного страха. Агапея не сразу, но всё же поняла, что она не одна в таком же положении в этой машине, так как ногами упиралась в чью-то ногу напротив и спиной касалась другой спины. Подать голос она не решилась, потому что тут же на сиденье должен был размещаться кто-то из военных, самогонный запах которого разносился по всему корпусу кузова.
Совсем другие мысли посетили сейчас Агапею. Картинки счастливого детства улетучились. Было больно не столько от полученных ударов, сколько от перенесённого растаптывающего унижения, равного изнасилованию толпой гамадрилов. Дай им волю, они бы так и сделали, а потом выстрелили в затылок и выбросили где-нибудь на обочине. И вот тут девушка неожиданно ощутила глубоко в груди маленькую точечку тепла, через мгновение вспыхнувшую и сначала поселившую заточку злобы, а следом наполнившую душу ненавистью и горячим желанием мести. Это заговорила в ней её истинная кровь, переданная от матери и отца, это проснулось в ней воспитание, данное любимой бабушкой. Страх прошёл. Оставалась только неизвестность, и это злило ещё больше.
Трудно было определить, куда они ехали, но Агапею дорога уже начала выводить из себя бесконечными скачками на ямках, кочках и стыках бетонных плит. Наконец машина остановилась, и всех, кто был в кузове, просто пинками вытолкали на бетонку. Приказали подняться, тычками подвели к стенке и повернули к ней лицом. Лишь после этого со всех поснимали мешки. Боковым взглядом Агапея насчитала двух мужчин слева и девушку с парнем справа. Военные о чём-то переговаривались. Время шло. На улице стало темнеть, а холод стал пронизывать до костей. К тому же Агапее не позволили надеть пальто и сапоги, оставив лишь в домашних тапочках.
— Слухай мою команду! — неожиданно раздался горластый бас за спинами задержанных.
— Ой, мамочки! — тихо всхлипнула девочка рядом с Агапеей и тут же начала тихо причитать: — Нас сейчас убьют! Ой, мамочка!
Агапея попыталась подтолкнуть соседку плечом, чтобы хоть как-то поддержать, и шепнула:
— Не показывай страха. Они только этого и ждут.
Но тот же голос раздался вновь, и Агапея напряглась уже сама.
— Зараз з вами проведуть допит. Ті, хто буде чистим, того відпустимо додому. Кого запідозримо у зв'язках з росіянами, то не ображайтеся[25]. Если во время первого оклика горлопана ей только показалось, то теперь она уже была точно уверена в том, что обладатель этого голоса и манеры говорить ей знаком, и очень близко. Немного подождав, пока тот завершит речь, Агапея резко обернулась и яростно выкрикнула:
— Ну что, папа! Вы меня лично расстреляете прямо тут или сначала сыночка своего позовёте попрощаться?! Не ожидал меня у стенки увидеть?!
Агапея, вся дрожа от холода и сырости, стояла в грязных домашних тапочках, в порванных колготках, с заведёнными за спину руками в наручниках, в одном платьишке. На окровавленном лице краснела изрядно вспухшая правая скула. Чёрные кудрявые волосы были растрёпаны, а из посеревших глаз лилась откровенная ярость и презрение… Перед ней в натовской форме, с орденом на груди и шевроном батальона «Азов» в полной растерянности застыл, словно истукан, обомлевший родной отец её мужа — Валерий Николаевич Павлюк…
Прошла целая неделя, как Агапея вернулась в свою квартиру. Хотелось скорее пойти в институт и заново устроиться на работу, однако страшный синяк, расползшийся по всей правой стороне лица, показывать на людях было нельзя. Головная боль в затылке продолжала мучить, особенно по ночам, а отбитые коленки сказывались на ходьбе. В общем, не до походов по магазинам и прогулок по пахнущему близкой весной городу.
