В родной альма-матер её встретили приветливо, молодые незамужние сотрудницы особенно интересовались её жизнью в доме мужа, коллеги постарше просто подходили, жали ручку и, вежливо улыбаясь, тут же откланивались. Она уже было собралась покинуть здание, как вдруг услышала голос заведующего своей кафедры. Взлохмаченная седая шевелюра, худое морщинистое лицо профессора-языковеда отдалённо напоминали самого Эйнштейна на известном фото, только без высунутого языка.
— Здравствуйте, дорогая наша Агапея Артёмовна, — поприветствовал он бархатным голосом и, взяв в свои мягкие ладони её ручку, галантно наклонился и поцеловал в запястье.
— Здравствуйте, Лев Самуилович! — радостно воскликнула она, несколько смутившись.
— Как ваше замужество, голубушка? Не трудно ли вам в новой родне?
— Что вы, Лев Самуилович, всё хорошо, — как можно веселее постаралась ответить девушка.
— Это радует. Это радует. — Он мгновение помолчал, глядя Агапее прямо в лицо и всё ещё держа её руку в своей. — А как же наука? Не скучаете по кафедре, по аспирантуре? Я, честно сказать, не ожидал, что вы так быстро и, я бы сказал, необдуманно всё бросите.
Агапея вежливо вытянула ладошку из его тёплых рук и, пряча глаза, ответила чуть дрогнувшим голоском:
— Честно сказать, я думаю об этом… Возможно, что осенью… Или… Я, честно, пока не могу сказать, но, если по правде, то жалею…
— Что ж, думаю, мы вас будем ждать с нетерпением. Жаль, что Антонина Георгиевна ушла от нас. Она бы такого не допустила. Вы согласны со мной, Агапея Артёмовна?
Нахлынули воспоминания о бабушке. Она поджала губки, подбородок чуть сморщился, и Агапея, быстро попрощавшись с профессором, поспешила к выходу, бросив на прощание:
— Извините, я так спешу. Я обязательно приду к вам… Позже.
В старой бабушкиной квартире всё было по-прежнему. После похорон соседка помогла Агапее начисто убраться и даже забрала кое-какую посуду, всякий домашний скарб и бельё в своё небогатое хозяйство. На улице было светло, и девушка не стала зажигать свет в комнате. Она сняла и бросила в прихожей пальто, устало прилегла на диван, скинув предварительно сапожки и подложив под голову подушечку, на которой любила полежать мамуля-бабуля, почитывая на ночь какую-нибудь книженцию. Немного погодя Агапея заснула.
Она спала с лёгкой, трепетной улыбкой на лице, как это бывало в её детстве и юности. Бабушка любила в такие моменты сидеть рядом и просто смотреть на эту улыбку, стараясь, видимо, прочитать сквозь неё сказочные сновидения, ожившие в маленькой головке её кучерявого черноволосого ангелочка с голубыми глазками и ямочками на щеках. Иногда бабуля и сама засыпала здесь же. Случалось, что Агапея просыпалась раньше и уже сама могла тихо любоваться трогательной улыбкой на лице спящей бабушки.
Как же было хорошо и счастливо жить в этой двухкомнатной квартирке, где когда-то жили и дедушка, и папа, и родная мама. Пока Агапея была маленькая, то комнаты казались ей громадными, потолки высоченными, а лоджия представлялась целой верандой, на которой можно было и спать в летние душные ночи на раскладушке, и даже катать туда-сюда трёхколёсный велосипед. Постепенно квартира не стала маленькой, хотя и потолки стали не такие высокие, и комнаты — не такие обширные. Квартира превратилась в уютный уголок, где всегда хватало места им обеим, как и в детстве. Им и не могло быть тесно, потому что не надо было приспосабливаться, притираться и создавать ненужные трения, доводящие до огня-пожара. Это был их обоюдный рай. Эдем для двоих, который разрушила Агапея…
Послышался громкий стук в дверь. Это был не просто стук — просьба войти. С внешней стороны неистово молотили руками и ногами. Агапея не на шутку испугалась и машинально пошла отворять. Не успела она сделать последний поворот замка, как дверь толкнули извне и её просто вынесли из прихожей в зал двое военных в балаклавах и с автоматами. Растерянная и напуганная девушка попятилась и тут же оказалась на диване. Следом за двоими зашёл ещё один, с кобурой под мышкой и папкой в руках.
— Громадянка Дімітракіс Антонiна Георгіївна?[21] — нарочито громогласно проорал старший.
Агапея сразу не могла не только ответить, у неё горло перехватило спазмом. Пока она пыталась собраться с мыслями и сообразить, что сказать, бегая глазками по лицам в чёрных полумасках, один из близстоящих бойцов наотмашь ударил её по лицу кулаком в кожаной перчатке и тут же заорал:
— Тебе пан офіцер запитує, б… дь сепаратистська! Відповідай, курва![22]
Не успел он закончить свой ор, как тут же Агапея получила новый удар по затылку от другого бойца, который так же неистово прокричал:
— Що? Не розумієш українську мову?[23]
