Много вопросов и миллион ответов на каждый из них, которые, кроме мыслительного ступора, в голове ничего не создавали. Но надо было выживать и стараться уцелеть. Как бы близко ни была к человеку смерть, он всё равно продолжает жить… Жить, верить и цепляться за каждый вздох…
Ночью стрельба послышалась совсем близко. За соседним домом прогремело два взрыва кряду. Взрослые обитатели «ковчега» Агапеи начали просыпаться, когда она с дядей Витей стали подтаскивать к входу ящики и топчан, чтобы поставить его на попа и припереть входную дверь. При огне свечи Агапея нащупала в углу автомат и просила своего помощника подсоединить рожок к затворной раме и показать, как взвести оружие для стрельбы. Лицо её при этом даже в темноте выражало не просто неробость, а именно стойкое присутствие духа.
— Тут детки, девонька, думай, когда начнёшь на гашетку нажимать, — осторожно предупредил сосед.
— Это на самый крайний случай, дядя Витя… Если вариантов не останется, — твёрдо ответила девушка.
Послышалась беготня снаружи. Кто-то попытался отворить стальную дверь соседнего подъезда, но жильцы предусмотрительно все подъезды заперли на замки. Шаги удалились. Потом ещё протопало несколько пар солдатских ботинок, и тут с обеих сторон двора одновременно началась беспорядочная автоматно-пулемётная вакханалия, которая не прекращалась минут десять. Были слышны чьи-то команды, вскрики, матерная ругань… Какофония стрелкового боя меняла тональность, когда прекращающийся треск с одного ствола тут же подхватывался с другого, третьего, четвёртого, и так по кругу. Прогремел мощный выстрел совсем рядом с входом в подвал…
— Гранатомёт шарахнул, — со знанием дела прокомментировал дядя Витя.
Когда бой стих, Агапея не сразу решилась отворять выход из укрытия. Вместе с дядей Витей и двумя женщинами они откинули ящики, поставили на место топчан. Агапея взялась за дверную ручку, а когда обернулась, то даже в темноте увидела, как на неё уставились белки двух десятков пар расширенных от страха глаз.
— Не волнуйтесь, — уверенно успокоила она народ своей коммуны. — Я посмотрю тихонечко и вернусь.
Автомат уже был заряжен, предохранитель на нижней риске. Пригнувшись ближе к земле и выставив оружие впереди себя, Агапея, осторожно ступая в темноте, сделала несколько шагов и осмотрелась вокруг… Что-то горело невдалеке, распространяя запах тлеющего тряпья, хотя в воздухе преобладал плотный, тяжёлый дух пороха. Наткнулась на валявшийся мешок… Присмотрелась и отскочила. Под ногами распласталось тело, уткнувшееся лицом в землю. Проверила пульс на шее… Труп ещё тёплый. Она пошарила свободной рукой вокруг туловища, но оружия не нащупала. Рядом нашла отброшенную каску, подобрала её. Потом решила пройтись за правый, ближний к её подъезду угол дома. Осторожно, как можно ниже нагнувшись, выглянула и тут же замерла…
— Товарищ капитан, сектор заняли. Двое «трёхсотых». «Двухсотых» среди наших нет, — полутоном докладывал кто-то по рации, которая тут же ответила.
— Бологур, дождись рассвета. Держите сектор под прицелом. Через час подойдём на коробочке. Держитесь. Нам надо к обеду весь квартал зачистить, пока чехи нас не опередили.
Наступила тишина в рации. Агапея попыталась понять, сколько за углом бойцов. Обращение «товарищ» её успокоило. Потянуло табачным дымком. В голове забегали мысли сомнения и одновременного желания окликнуть солдат. Чувство осторожности взяло верх. Тихонечко вернулась в подвал.
— Ну шо там, девонька? — услышала он голос свекрови.
— Там наши, товарищи! — еле скрывая радость, полушёпотом сообщила она, обращаясь ко всем.
Народ зашевелился на местах, одобрительно улыбаясь и что-то тихо говоря между собой.
— Зови их сюда, Агапея, — предложил дядя Витя. — Чего они на улице?
Многие поддержали предложение, и Агапея не стала противиться.
Она осторожно подошла к углу и, выглянув за него, снова увидела силуэты бойцов в касках, бронежилетах, с автоматами в руках и белыми люминесцентными повязками на руках выше локтя и на ногах выше колена. Военные вели между собой тихий разговор, содержание которого она понять не могла. Не решаясь окликнуть голосом, Агапея подбросила пустую консервную банку в сторону солдат. Те тут же затихли. Кто-то передёрнул затвор.
— Кто там? — раздался требовательный голос. — Руки в гору, или открываем огонь!
— Не надо, дяденьки! — неожиданно для себя испуганно-тонко проголосила Агапея. — Тут мирные, одни старички да бабы с детьми. Мы русские…
С бойцами ополчения посидели недолго. Зашли не все. Один представился ефрейтором Бологуром, другой рядовым Костиным. Имён не стали называть, да и знакомиться с жильцами не было времени. Балаклав не снимали, касок тоже. Была ночь, а одинокая свечка в глубине укрытия не позволяла разглядеть лица жильцов. Только тот, что представился ефрейтором, разок провёл по чумазым, уставшим, но радостным лицам обитателей подвального жилища своим фонариком и на мгновение зафиксировал лучик на Агапее.
— Не страшно вам тут, красавица? Укропы не обижали? Вы скажите, если что, — заботливо спросил ефрейтор Бологур.
