Пазухин икнул, от стола ушел, сел на подоконник, стал высматривать за окном что-то. Тоже мужичок не дурак, глаз с него спускать нельзя.
– Что ты, Витюша, все там высматриваешь?
Пазухин хмыкнул:
– А ты, Сонька, обратила внимание, что хозяйка твоя, как только мы сюды приходим, в сараюшку завсегда уходит?
– Погреб там у нее, Витюша…
– Погреб, говоришь? – Пазухин соскочил с подоконника, вплотную подошел к Соньке, за плечи обнял и зашептал в самое ухо: – А еще я заметил, подружка, что выскакивает она из того погреба аккурат тогда, когда мы деловые разговоры заканчиваем и расходиться собираемся…
– Не замечала. Да и что с нее взять, с убогой? – лениво отмахнулась Сонька, а сама, сделав предупреждающий знак гостям, стала внимательно половицы под ногами осматривать. Она тоже давно приметила, что шорохи и шум из подполья раздаются порой совсем не мышиные. Она нарочито закашлялась. – Накурили в избе, ироды, дышать нечем! Пошли хоть на крылечко выйдем, воздухом подышим.
На крылечке дружески пихнула Пазухина в бок:
– А ты молодец, глазастый! Я завтра ее куда-нибудь пошлю, а сама погребок ее проверю.
– Давай я сам сейчас туды нырну и погляжу, чего там Гренадерша высиживает! – предложил Черношей, поигрывая ножом.
– Уймись! Не уйдет это от нас, – успокоила его Сонька. – Ты лучше скажи: у кого в посту, кроме как на казенной конюшне, коляску с доброй лошадью одолжить можно?
Черношей немного подумал, назвал несколько имен – все бывшие майданщики, вышедшие на поселение.
– А зачем тебе? – спросил Пазухин. И тут же толкнул слегка в плечо. – Гляди, гляди, Гренадерша из сарайки своей вылезает!
Шурка-Гренадерша, действительно, вышла из сараюшки с каким-то тазом, накрытым тряпицей, накинула на пробой замок. И, не глядя на жиличку и ее гостей, косолапо пошла в избу.
– Зачем, спрашиваешь? Надо мне как-нибудь после утренней проверки сгонять на то место, где нас с Семой поймали. Понимаешь, успела я спрятать там одну вещицу… Быстренько: туда – обратно, пока меня в посту не хватились. Ногами не добечь: верст тридцать в один конец!
– Не крути, Сонька! – перебил ее Черношей. – «Слам» там у тебя притырен! Ты ж не дура – с пустыми руками в бега подаваться!
– А хоть бы и «слам» – тебе-то что? – ощетинилась Сонька. – Ты свою долю получил!
– Да я и не претендую! – хрипло рассмеялся Черношей. – Так, интересуюсь: стоит ли тебе еще раз из-за того «слама» шкурой рисковать? Знаешь, что за второй побег полагается? Пятерка лишняя по суду, да плетей уже с полсотни!
– Знаю, ученая! – огрызнулась Сонька. – Во-первых, не в одном «сламе» дело – талисман мамочкин я там оставила. Без него удачи в будущих делах не будет. А во-вторых, если аккуратно все обтяпать – с утра поехать и до вечера вернуться, – и не заметит никто моего временного отсутствия!
– Не знаю, – с сомнением поскреб щетину на щеках Пазухин. – Афиноген, Степка-бабай да Ромашкин – люди тертые, осторожные. Недаром по много лет майданы в камерах держали: и копейку тугую сбили, и живыми из тюрьмы при своих капиталах вышли. Завели лошадок для форса, катаются, а вот чтобы в чужие руки коляску дать – не знаю! Вряд ли…
– Залог потребуют нехилый, каждая лошадка вдесятеро против той же коровы по цене идет. Да еще и сами захотят поехать, для своего спокойствия. Глаза-то им не завяжешь…
– Ладно, сама завтра поговорю с ними, – решила Сонька. – Тогда второе, ребятки: на дело идти надо! Скучно без «сламу»! А я вас давно прошу: адресок подскажите, где «хрусты» водятся.
– Зажиточных-то «гавриков» на Сахалине немало, да вот «хрусты» свои они за семью замками держат! Те же майданщики бывшие: не на последние деньги, полагаю, лошадок купили! – сплюнул Пазухин. – Рояли заказывают с материка, для обстановки домашней. Цепками золотыми в палец толщиной шеи обвешаны – хоть собаку привязывай!..
Дверь сеней скрипнула, и из нее высунулась Гренадерша. Она торопливо выпалила:
– Вы бы, ребятки, с Филиппом Найденышем поговорили! Лавка у него на базаре, гробы господские мастерит. А еще, бабы говорили, сундуки денежные с хитрыми замками делает по заказу, нычки в избах у богатеев оборудует такие, что сроду не сыщешь! Дорого дерет, зато надежу гарантирует! Вот кто все знает!
Выпалила – и дверь поскорее захлопнула, даже щеколдой брякнула – чтобы под горячую руку не зашибли лихие люди.
Сонька и ее гости переглянулись, рассмеялись.
– Вот стерва хитрая! – Пазухин пнул дверь, но не сильно. – Подслушивает, сволочь!
– А что? Шурка дело говорит, – вступился за нее Черношей. – Я про Филиппа этого, признаться, слыхал. Руки у мужика, говорят, золотые. И язык за зубами держать способен – потому и получает заказы!
Сонька в задумчивости покачала головой.
– Слышь, Шурка! – возвысила она голос. – Выдь-ка, никто тебя не тронет! Слово даю! Может, присоветуешь что – в долю возьмем.
Пазухин снова дверь пнул:
– Слышь, старая, выползай! Все одно до скончания века не отсидишься! А тебе слово дадено – никто не тронет.
