– А на мундир нашего пассажира ты обратил внимание? – допытывался старпом. – Господин барон имеет законное право инспектировать все тюрьмы России! Так что и наша плавучая тюрьма исключением для него не является. Господин Берг, вам стоит только пожелать – и я покажу вам все наше тюремное хозяйство!
– Полагаю, Станислав Иосифович, что господин инспектор успеет насмотреться на арестантов на Сахалине, – счел долгом вставить замечание капитан. – Если, конечно, он пожелает обревизовать наши трюмы – милости просим! Но это совершенно не обязательно!
Агасфер промычал что-то неопределенное, отметив для себя, что отношения между капитаном и его первым помощником на «Ярославле» оставляют желать лучшего.
– А вы знаете, господин Берг, что наш «Ярославль» трижды имел честь перевозить знаменитую Соньку Золотую Ручку? – не унимался старпом.
– Понятия не имею, – не моргнув глазом, слукавил Агасфер. – И даже трижды? Она что же, и с Сахалина сбегала?
– С тех пор, как «Ярославль» впервые доставил эту особу на остров в арестантском трюме в 1886 году, про ее побеги я не слыхал, – покачал головой Казарский. – Во всяком случае, про удачные побеги. А вот 12 лет спустя, отбыв положенный срок каторги и ссыльного поселения, она вполне официально приобрела билет 2-го класса на «Ярославль» до Владивостока. А еще через малое время снова вернулась на Сахалин – но уже по собственному желанию! И тоже на нашем пароходе! Это, выходит, всего три года назад.
Агасфер не стал рассказывать, что засургученный пакет, врученный ему на причале председателем Приморского окружного суда Черепановым, содержит не только сведения о последних годах жизни Софьи Блювштейн, включая время ее каторги, поселенчества на Сахалине, секретные донесения полиции о времени ее пребывания в Приморской области и наиболее вероятной причине добровольного возвращения на Сахалин. Кроме того, пакет должен был содержать подтвержденные личной подписью Приамурского генерал-губернатора Гродекова полномочия фон Берга относительно расследования деталей этих причин – в качестве заштатного следователя Приморского окружного суда.
– Поразительно! – покачал головой Агасфер. – В свое время не было, наверное, российской газеты, которая не писала бы про головокружительные похождения Соньки Золотой Ручки. В том числе и про ее побеги. Удивительное дело, казалось бы, на ее месте я умчался бы отсюда куда подальше! Как всякий читающий человек, я интересовался, знаете ли, привычками и склонностями этой персоны…
– И не только вы! – вставил старпом. – Хотите верьте, хотите нет – у меня, грешника, альбомчик даже был, куда я вклеивал все публикации об этой особе! Хотя в то золотое время даже представить себе не мог, что под старость лет, на закате морской карьеры, так сказать, буду возить арестантов из Одессы на Сахалин, заниматься их «статейными списками» и так далее.
Разговор приобретал неприятный оттенок, и капитан поспешил объявить об окончании обеда.
– Кофе, господа, я предлагаю выпить на свежем воздухе, – предложил он.
Епифанцев, а за ним и все остальные, встали из-за стола и покинули кают-компанию, направляясь к уютному уголку на палубе, обставленному плетеной мебелью. Хрустящие крахмалом белоснежные скатерти на двух небольших столиках были придавлены тяжелыми хрустальными пепельницами, бутылками с ликерами и шустовским коньяком. Буфетчик принес коробки с манильскими сигарами. «Гильотинки» для сигар в виде дельфинов уже были разложены перед всеми.
Мысленно забавляясь, Агасфер краем глаза ловил на себе любопытные взгляды: морякам хотелось поглядеть, как он с протезом вместо одной кисти управится с «гильотинкой». Однако специальная конструкция протеза позволяла ему сделать это без особого труда.
Говорили о прошедшем плавании, о двух штормах, потрепавших «Ярославль», о том, что нынче среди перевозимых арестантов не было ни особо интересных либо агрессивных типов. Скудный рассказ Агасфера о путешествии, предпринятом им с женой по почтовому тракту из Иркутска во Владивосток, вызвал у слушателей сдержанное восхищение.
Волович, покраснев и заранее извинившись, кивнул на левую, искусственную кисть, обтянутую тонкой лайковой перчаткой:
– Военная рана, господин барон?
– Воевал дважды, но, представьте, – ни единой царапины! – улыбнулся Агасфер. – А руку потерял по глупости и несдержанности. Но, как видите, вполне освоился.
Разговор мало-помалу прекратился. Мужчины курили сигары, слушали посвисты свежего ветерка в снастях. Через небольшое время первым, извинившись, покинул общество капитан. Через несколько минут позвали и пассажирского помощника Воловича. Оставшись вдвоем, Агасфер и старпом Казарский, не сговариваясь, встали из-за стола и перешли к деревянному релингу[61], и, опершись на него, глубокомысленно молчали, думая каждый о своем.
– Станислав Иосифович, можно вопрос? – решился Агасфер, когда почувствовал, что старпом вот-вот сошлется на какую-либо надобность и уйдет.
– Разумеется! Слушаю вас…
