- Перенес! Какого черта я перенес? Взгляни-ка на меня. Разве я похож на исстрадавшегося человека? Черт возьми! Как только я попал домой, я почувствовал себя совсем молодцом... Вот увидишь, когда мы с тобой отправимся, я тебя еще загоняю. Ну, а ты принарядишься, мальчуган? И как на нас будут заглядываться! Бьюсь об заклад, что, взглянув на твои черные и на мои седые усы, всякий скажет: "Наверное, отец и сын!" Ну, так условимся относительно сегодняшнего дня... Ты сейчас напишешь отцу маршала Симона о приезде его внучек и о том, что он должен как можно скорее возвратиться, так как речь идет о вещах серьезных... Пока ты пишешь, я спущусь к жене пожелать доброго утра ей и милым девочкам. Позавтракаем вместе. Твоя мать пойдет к обедне: ее, кажется, все еще тянет к этим штукам, славную женщину... Ну, тем лучше, раз это ее успокаивает!.. А мы отправимся с тобой.
- Я, батюшка, - с замешательством ответил Агриколь, - сегодня утром не смогу пойти с тобой.
- Как так? Да ведь сегодня воскресенье!
- Да, но я обещал прийти в мастерскую, - смущенно толковал Агриколь, я должен докончить одну спешную работу... Если я не приду, то нанесу урон господину Гарди. Но я вернусь быстро.
- Ну, это другое дело... - сказал солдат со вздохом сожаления. Правда, я надеялся с утра погулять по Парижу вместе с тобой... Ну, что же... пойдем попозднее... Труд - святое дело... тем более что им ты содержишь мать... А все-таки досадно... чертовски досадно... тем более... Однако довольно... я несправедлив... Смотри-ка, как легко привыкаешь к счастью: я, например, разворчался, как старый хрыч, из-за прогулки, отложенной на несколько часов!.. И это я, мечтавший целые восемнадцать лет повидать тебя, почти не надеясь на встречу!.. Право, я старый дурак... Да здравствует радость и мой Агриколь!
И в утешение себе солдат весело и сердечно обнял сына. От этой ласки сердце кузнеца сжалось; он испугался, что с минуты на минуту исполнятся мрачные опасения Горбуньи.
- Ну-с, а теперь, когда я успокоился, потолкуем о делах. Не знаешь ли ты, где я могу заполучить адреса всех парижских нотариусов?
- Не знаю... Но узнать легко.
- Видишь ли, я отправил из России по почте, по приказанию матери этих девочек, которых привез сюда, одному из парижских нотариусов очень важные документы. Я записал его имя и адрес и положил в бумажник, намереваясь отправиться к нему тотчас по приезде в Париж, но его дорогой украли... а это чертово имя у меня, к несчастью, вылетело из головы... Но я думаю, что если оно мне попадется в общем списке, я его вспомню...
В дверь два раза постучали. Агриколь невольно задрожал при мысли, что это, быть может, пришли за ним, но отец, повернувшись на стук к двери, не заметил его испуга и громко ответил:
- Входите!
Дверь отворилась. Это был Габриель в черной рясе и круглой шляпе. Мгновения, быстрого, как мысль, было достаточно для Агриколя, чтобы узнать приемного брата и броситься в его объятия.
- Брат мой!
- Агриколь!
- Габриель!
- Как долго ты отсутствовал!
- Наконец-то я тебя вижу!
Миссионер и кузнец, крепко обнявшись, обменивались этими словами.
Тронутый братскими объятиями, Дагобер чувствовал, что слезы наворачиваются у него на глаза. В привязанности молодых людей, схожих лишь по сердцу, но по виду и по характеру совершенно различных, было действительно нечто трогательное. Мужественная фигура Агриколя еще сильнее оттеняла необыкновенную нежность и ангельское выражение лица Габриеля.
- Меня батюшка предупредил о твоем приезде... - сказал кузнец приемному брату. - Я с часу на час ждал твоего возвращения... А между тем... счастье видеть тебя во сто раз приятнее, чем я думал.
- Ну, а дорогая матушка? - спрашивал Габриель, дружески пожимая руки Дагоберу. - Как вы ее нашли? Здорова ли она?
- Ничего, милый мальчик... Она здорова и будет еще здоровее оттого, что мы все теперь собрались... Ничего нет полезнее для здоровья, чем радость!..
Затем, обратившись к Агриколю, забывшему все страхи и смотревшему на миссионера с глубокой привязанностью, солдат прибавил:
- И не подумаешь, что этот молодец с нежным девичьим лицом обладает мужеством льва!.. Ведь я говорил тебе, с какой неустрашимостью он спас дочерей маршала Симона и пытался спасти меня.
- Но что это у тебя на лбу, Габриель? - воскликнул кузнец, внимательно разглядывая миссионера.
Габриель, сбросивший при входе шляпу, стоял теперь как раз под окном, яркий свет которого освещал его бледное и нежное лицо. При этом рубец, проходивший над бровями от одного виска к другому, стал совершенно ясно виден. Среди разнообразных волнений и чередовавшихся одно за другим событий после кораблекрушения Дагобер во время своей короткой беседы с Габриелем в замке Кардовилль не заметил шрама, опоясывающего лоб миссионера, и, вполне разделяя изумление Агриколя, он также спросил:
- В самом деле, что это за шрам у тебя на лбу?
- Да и на руках тоже... Взгляни-ка, батюшка! - воскликнул кузнец, взяв руку Габриеля, когда тот ее поднял успокоительным жестом.
