- А на кой черт он мне? На сердце, что ли, положить? Или заказать из него булавку?.. - сказал со смехом Агриколь. - Я был очень тронут, это правда, тем, как любезно отблагодарила меня эта барышня. Я в восторге, что нашел ее собачку, и очень счастлив, что могу подарить тебе этот цветок, если он тебе нравится... Видишь, какой сегодня удачный день!
И пока Горбунья, трепеща от счастья, волнения и удивления, принимала цветок, молодой кузнец, продолжая разговор, мыл руки, причем они оказались такими черными от железных опилок и угольной копоти, что прозрачная вода превратилась в черную жидкость. Агриколь, указав Горбунье взглядом на это превращение, шепнул ей, улыбаясь:
- Вот и дешевые чернила для нашего брата бумагомарателя... Вчера я окончил одно стихотворение, которое показалось мне не совсем уж плохим; я тебе его прочту.
Говоря это, Агриколь простодушно вытер руки о свою блузу, пока Горбунья ставила таз на комод, благоговейно укладывая на один из его краев свой цветок.
- Разве ты не можешь попросить полотенце? - заметила Франсуаза сыну, пожимая плечами. - Вытирать руки блузой, можно ли так!
- Она целый день печется у пламени горна... значит, ей вовсе не вредно освежиться вечерком!.. А! Экий я у тебя неслух, мама!.. побрани-ка меня хорошенько... если хватит храбрости!.. Ну-ка!
В ответ на это Франсуаза, обхватив руками голову своего сына, славную голову, прекрасную, честную, столь решительную и умную, посмотрела на него с материнской гордостью и несколько раз крепко поцеловала в лоб.
- Ну садись же! Ты целый день на ногах в кузнице, а теперь уже так поздно.
- Опять твое кресло... ежевечерне пререкание начинается вновь!.. Убери его, пожалуйста, мне и на стуле удобно.
- Ну, уж нет, по крайней мере дома-то ты должен хорошенько отдохнуть после тяжелой работы.
- Ну, не тиранство ли это, Горбунья? - весело шутил Агриколь, усаживаясь в кресло. - Впрочем, я ведь притворяюсь: мне, конечно, очень удобно сидеть в кресле и я очень рад его занять. С тех пор как я отдыхал на троне в Тюильри, мне нигде не было так удобно!
С одной стороны стола Франсуаза резала для сына хлеб, с другой Горбунья наливала ему вина в серебряный бокал. В этой нежной предупредительности двух прекрасных женщин к их любимцу было нечто трогательное.
- А ты разве со мной не поужинаешь? - спросил Горбунью Агриколь.
- Спасибо, Агриколь, - отвечала швея, потупив глаза, - я только что пообедала.
- Ну, да ведь я тебя только так, из вежливости и приглашал; точно мне неизвестны твои маленькие странности, что ты, например, ни за что на свете не станешь у нас есть... Это вроде матушки: она, видите ли, предпочитает есть одна... чтоб я не видел, как она на себе экономит...
- Да нет же, Боже мой! Мне просто полезнее обедать пораньше... Ну, как тебе нравится это блюдо?
- Просто превосходно! Как оно может не понравиться!.. ведь это треска с репой... А я обожаю треску; мне явно нужно было родиться рыбаком на Ньюфаундленде!
Доброму малому, напротив, казалось не очень сытным после целого дня тяжелой работы это безвкусное и к тому же подгоревшее во время его рассказа кушанье, но он знал, какое удовольствие доставляет матери его постничание по определенным дням, и поэтому ел рыбу с видом полного наслаждения, так что славная женщина была совершенно обманута и с довольным видом заявила:
- О да! Я вижу, с каким удовольствием ты ешь, милый мальчик: подожди, я тебя этим угощу на следующей неделе в пятницу и в субботу.
- Спасибо, мама, только уж не два дня подряд, а то меня избалуешь... Ну-с, а теперь давайте придумывать, как мы проведем это воскресенье. Надо хорошенько повеселиться, а то ты, мама, что-то последние дни печальная, а я этого не выношу... Когда ты грустна, мне все кажется, что ты мной недовольна.
- Недовольна таким сыном? тобой? самым примерным...
- Хорошо, хорошо! Так докажи мне, что ты абсолютно счастлива и повеселись завтра немножко. Быть может, сударыня, и вы удостоите нас своей компании, как в прошлый раз? - сказал Агриколь, расшаркиваясь перед Горбуньей.
Девушка покраснела, опустила глаза и не отвечала ни слова; на лице ее выразилось глубокое огорчение.
- Ведь ты знаешь, сын мой, что по праздникам я всегда хожу в церковь, отвечала Франсуаза.
- Ну, хорошо, но ведь по вечерам службы нет?.. Я ведь тебя не зову в театр, мы пойдем только посмотреть нового фокусника: очень, говорят, хорошо и занятно.
- Это все-таки своего рода зрелище... Нет, спасибо.
- Матушка, право, вы уж преувеличиваете!
- Но, дитя мое, я, кажется, никому не мешаю делать, кто что хочет.
- Это правда... прости меня, матушка... Ну что же, пойдемте тогда просто прогуляться по бульварам, коли погода будет хорошая: ты, я и бедняжка Горбунья; она около трех месяцев не выходила с нами, а без нас она тоже не выходит...
- Нет уж, сынок, иди гулять один; ты заслужил, кажется, право погулять в воскресенье!
- Ну, Горбунья, голубушка, помоги мне уговорить маму.
- Ты знаешь ведь, Агриколь, - сказала девушка, краснея и не поднимая глаз, что я не могу больше выходить ни с тобой... ни с твоей матушкой...
