- Ты хорошо помнишь отца, Агриколь? - спросила Горбунья.
- По правде сказать, я лучше всего помню его большую меховую шапку и усы, которых я до смерти боялся. Меня могли с ним примирить только красная ленточка креста на белых отворотах мундира и блестящая рукоятка сабли! Не правда ли, матушка?.. Да что это? Никак ты плачешь?
- Бедняга Бодуэн!.. Как он страдал, я думаю, от столь долгой разлуки! В его-то годы, в шестьдесят лет!.. Ах, сынок... мое сердце готово разорваться, когда подумаю, что он и здесь найдет ту же нужду и горе.
- Да что ты говоришь?
- Сама я больше ничего не могу заработать...
- А я-то на что? Разве здесь не имеется комнаты и стола для него и для тебя? Только, мама, раз дело зашло о хозяйстве, - прибавил кузнец, стараясь придать самое нежное выражение своему голосу, чтобы не задеть мать, - позволь мне тебе сказать одно словечко: раз батюшка и Габриель вернутся, тебе не надо будет ставить столько свечей и заказывать обеден, не так ли?.. Ну, на эти деньги отец и сможет иметь каждый день бутылочку вина и табака на трубку... Затем по воскресеньям мы его будем угощать обедом в трактире.
Речь Агриколя была прервана стуком в дверь.
- Войдите! - крикнул он.
Но, вместо того чтобы войти, посетитель только приотворил дверь, и в комнату просунулась рука, окрашенная в блестящую зеленую краску, и принялась делать знаки кузнецу.
- Да ведь это папаша Лорио!.. образец красильщиков, - сказал Агриколь. - Входите же без церемоний.
- Не могу, брат... я весь в краске с ног до головы... Я выкрашу в зеленый цвет весь пол у госпожи Франсуазы.
- Тем лучше... он будет похож на луг, а я обожаю деревню!
- Без шуток, Агриколь, мне необходимо с вами поговорить.
- Не о том ли господине, что за нами шпионит? Успокойтесь, что нам до него за дело?
- Нет, мне кажется, он ушел... или за густым туманом я его больше не вижу... Нет, не за тем я... Выйдите-ка поскорее... дело очень важное, прибавил красильщик с таинственным видом, - дело касается вас одного.
- Меня? - спросил с удивлением Агриколь, вставая с места. - Что это может быть такое?
- Да иди же узнай, - сказала Франсуаза.
- Ладно, матушка; но черт меня побери, если я что-нибудь понимаю.
И кузнец ушел, оставив мать и Горбунью одних.
4. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Агриколь возвратился минут через пять; лицо его было бледно, взволнованно, глаза полны слез, руки дрожали; но выглядел он счастливым и необыкновенно растроганным. Он с минуту оставался у двери, как будто волнение мешало ему подойти к матери.
Зрение Франсуазы настолько ослабло, что она сразу и не заметила перемены в лице сына.
- Ну, что там такое, дитя мое? - спросила она.
Раньше чем кузнец мог ответить, Горбунья, более проницательная, воскликнула громко:
- Агриколь... что случилось? Отчего ты так бледен?
- Матушка, - сказал молодой рабочий взволнованным голосом, бросившись к матери и не ответив Горбунье, - матушка, случилось нечто, что вас очень поразит... Обещайте мне, что вы будете благоразумны...
- Что ты хочешь сказать? Как ты дрожишь! Посмотри-ка на меня! Горбунья права... ты страшно бледен!
Агриколь встал на колени перед матерью и, сжимая ее руки, говорил:
- Милая матушка... надо... вы не знаете... однако...
Кузнец не мог кончить фразы, голос его прервался от нахлынувших радостных слез.
- Ты плачешь, сын мой?.. Боже... но что случилось?.. Ты меня пугаешь!..
- Не пугайся... напротив... - говорил Агриколь, вытирая глаза, - это большое счастье... но прошу тебя еще раз: постарайся быть благоразумной... Слишком большая радость может быть так же гибельна, как и горе!..
- Ну! говори же!
- Я же предсказывал, что он вернется!
- Твой отец!!! - вскрикнула Франсуаза.
Она вскочила со стула. Но радость и изумление были настолько сильны, что бедная женщина схватилась за сердце, как бы стараясь сдержать его биение, и зашаталась.
Сын подхватил ее и посадил в кресло. Горбунья, отошедшая из скромности в сторону во время этой сцены, поглотившей все внимание матери и сына, робко подошла к ним, видя, что помощь будет нелишней, так как лицо Франсуазы все более и более изменялось.
- Ну, мужайся, матушка, - продолжал кузнец. - Удар уже нанесен, теперь остается насладиться радостью свидания с батюшкой.
- Бедный Бодуэн... после восемнадцати лет разлуки! - говорила Франсуаза, заливаясь слезами. - Да правда ли это, правда ли, Бог мой?
- Настолько правда, что если вы мне обещаете не волноваться больше, то я могу вам сказать, когда вы его увидите.
- Неужели... скоро? Да?
- Да... скоро...
- Когда же он приедет?
- Его можно ждать с минуты на минуту... завтра... сегодня, быть может...
- Сегодня?
- Да, матушка... Надо вам сказать все... Он возвратился... он здесь!..
- Он здесь... здесь...
Франсуаза не могла окончить фразы от волнения.
- Сейчас он внизу... он послал за мной красильщика, чтобы я мог тебя подготовить... он боялся, добряк, поразить тебя неожиданной радостью...
- О, Боже!
- А теперь, - воскликнул кузнец, со взрывом неописуемого восторга, - он здесь, он ждет! Ах, матушка... я не могу больше... Мне кажется, в эти последние десять минут у меня сердце выскочит из груди.
