— Мы, кажется, попали в точку! — сообщает он капитану и уже готов все сразу выложить, но тот своевременно напоминает о необходимости соблюдать осторожность. Встреча назначается через два дня. А пока Интерленги просит проследить за движением некоторых сумм, поступивших за последние десять лет на счета мелких политических группировок, газет и других изданий, полулегальных, но влиятельных в военных кругах агентств печати, организаций ветеранов, самых разношерстных акционерных обществ. Список весьма внушителен, но Интерленги настоятельно просит провести необходимые расследования к его приезду. Капитан Инчерти сомневается, что ему удастся выполнить такую работу всего за два дня, но верит в финансовый гений Интерленги и спустя несколько минут после разговора с ним приводит механизм в действие. Капитан догадывается, куда метит Интерленги. Если его подозрения верны, дело раскрутится так, что не поздоровится и правительству, и всем партиям правящей коалиции.
Подозрение возникло у него после того, как на квартире Страмбелли были найдены документы. Неискушенный человек принял бы их за старую разработку какой-нибудь секретной службы, замешанной в истории с провалившимся государственным переворотом. Поначалу и Эмануэле не придал значения этим бумагам. Задумавшись, почему все-таки они оказались дома у Страмбелли, он прихватил их с собой.
Внимательно ознакомившись с бумагами, Эмануэле убедился, что в них намечены основы для создания той самой сверхсекретной службы, о которой много говорилось в связи с массовыми расправами, покушениями, заговорами, заливающими кровью страну на протяжении последних десяти лет. Судя по пометкам на полях, сделанным, как полагает капитан, самим Страмбелли, с 1964 года в этом плане наметился качественный скачок. В подкрепление новой стратегий, именуемой в документе «Обороной и нападением», была создана некая не вызывающая подозрений, но очень разветвленная структура, запустившая свои щупальца во все жизненно важные центры государства, с тем чтобы контролировать весь гражданский и экономический аппарат, и способная не только оказывать финансовую помощь «оперативным» группам, но обеспечивать им и политическую ширму. В то же время, благодаря своему нелегальному положению, она не подчинена законам и не боится ограничений «демократического порядка». Это своего рода самодовлеющий аппарат, располагающий связями на самом высоком уровне и прочной поддержкой на международной арене, по сути дела — своеобразный «мозговой центр», способный влиять на характер значительной части экономических и, следовательно, политических решений, располагающий своим военным и полувоенным аппаратом, стремящийся любой ценой воспрепятствовать пусть даже вполне законному (т. е. обеспеченному конституционными свободами) приходу к власти «революционной» оппозиции.
Эмануэле понимает, что разобраться ему одному не по силам. Можно было бы обратиться к лидеру оппозиции, но он человек военный и к тому же не очень верит в эффективность одних лишь политических ответных мер.
А можно, как это обычно и делается, написать докладную записку и вручить ее генеральному секретарю ЧЕСИС. Но ведь официально Инчерти отстранен от дел. Кроме того, генеральный секретарь ЧЕСИС не может не познакомить с его докладной руководителей секретных служб, а капитан понимает, что в нынешней ситуации доверять нельзя никому. Чтобы довести дело до конца и сорвать замыслы путчистов, нужно остерегаться преждевременной утечки информации.
Когда приезжает генуэзский агент капитана, они запираются с ним на два часа в гостиничном номере. Там Инчерти вызывает своих ближайших сотрудников. Их трое: Фаэдо, Интерленги и Пассерен. Каждый приносит папку с досье, которое ему было поручено собрать.
— Давай, Фаэдо, начнем с тебя.
Фаэдо обрисовывает ситуацию в общих чертах. Ему было поручено собрать материалы, касающиеся «Благих деяний».
