— Дал противоядие. Блин, Фигаро, стал бы я изобретать яд без антидота?! Его бы обязательно, рано или поздно, подмешали мне в компот. И не раз пытались, прошу заметить.
— А, так это ваше изобретение.
— Ну а чьё же? Я же говорю: это очередное… письмо счастья. Послание для меня от… кого-то. Кого-то, у кого есть доступ к крайне редким токсинам и сильное желание меня уколоть.
— Или заколоть насмерть?
— Не исключено, — признал Артур-Зигфрид, — вот только меня наш таинственный колдун-инкогнито почему-то не атакует.
— Мы уже раздумывали над возможными причинами такого поведения этого… человека. — Ноктус задумчиво подобрал с земли плоский камушек, размахнулся, и швырнул его в озеро: шлёп-шлёп-шлёп! — Эх, теряю хватку… В общем, этот некто либо боится господина Мерлина, либо издевается над ним, либо хочет таким образом что-то получить.
— Довольно дурацкая идея. — Фигаро только покачал головой. — Когда на Мерлина давят, он, наоборот, становится упрямым как баран. Так что если этот… некто знает Артура, то об этой его черте характера он знает и подавно… Ладно, а у кого есть доступ к этим… слезам Мерлина?
— У меня, — принялся загибать пальцы Артур, — у него, — взмах ладонью в сторону Ноктуса, — и, вроде как, некоторое количество осталось у Серого Ордена, но там всё учтено до миллиграмма.
— У нас, вообще-то, тоже учтено. — Ноктус задрал подбородок и сложил руки на груди. — Что-что, а с отчётностью в Ордене всё отлично.
— Мне ли не знать… А этот яд можно приготовить самому?
— Я бы сказал — нет, — Артур-Зигфрид насупился, — но тот, кто в одиночку сумел довести до ума устройство, над которым несколько лет безуспешно бились лучшие умы Научной когорты… Короче, теперь в Орбе будет инжектор с противоядием. И у Ордена будет противоядие. И у «серых». Я позабочусь, чтобы в ближайшее время Башня синтезировала много-много антидота. Даже думать не хочу, что произойдёт, если «слёзы Мерлина» попадут, скажем, в столичный водопровод.
— А «Жёлтый дом»… Вы там… Что там сейчас? Пусто?
Вместо ответа Ноктус молча открыл пухлую кожаную папку, лежавшую у него на коленях, и протянул следователю фотографию.
Это была очень хорошая фотография в цвете, сделанная на последнюю модель «Пентаграмма» или «Кваннона»: закопчённые руины некоего здания. Похоже, у постройки на фото когда-то было больше одного этажа, но огонь сожрал его кости, и здание сложилось само в себя, оставив на память лишь обломки стен и чудом уцелевшую каминную трубу, похожую на почерневший сломанный позвоночник. Было видно, что пожар случился давно; следователь узнал эти руины даже не по цвету стен (он почти нигде не сохранился), а по панораме открывавшейся с холма, на которой распластался обгоревший остов.
— Вот. «Жёлтый дом» сгорел почти полгода назад, и не вычеркнут из городского реестра недвижимости исключительно по ошибке. На него, если коротко, давно всем было наплевать. Последняя семья, что его купила, съехала оттуда в позапрошлом году.
— Почему?
— Паранормальная активность. Жаловались на шум по ночам, летающие тарелки, стоны, пятна воды на стенах, всё такое. Приезжал следователь ДДД из Тихих Выселок, проверил здание, ничего не нашёл, подписал акт, да и отбыл восвояси. И с тех пор здание так и числилось в списке «на продажу», пока благополучно не сгорело.
— А сгорело-то почему?
— Паранормальная активность. Туда забрались какие-то подростки — ну, знаете: выпить да покурить, да на стенах порисовать, и, похоже, взбесили Шумного Духа, который сжёг «Жёлтый дом» и свалил по своим делам.
— Вообще-то, — Фигаро тут же надулся, — Шумного Духа и с «мерилом» чёрта с два найдёшь, а уж выселить его и подавно…
— Спокойно, спокойно! — Артур примирительно поднял руки. — Ишь, разошёлся! Никто не обвиняет специалистов Департамента. Сгорело так сгорело, не в том суть. Меня больше интересует, как этот Фанет умудрился показать вам целый и невредимый дом безо всякого псионического воздействия… Ну, почти безо всякого.
— Так, стоп! — Фигаро вскинул руку, — а-а-а-а-атставить! Что значит — «почти»?!
Мерлин с Ноктусом снова обменялись короткими взглядами. Следователя, если честно, уже начинала утомлять эта пародия на телепатию.
— Вашу память корректировали. — Ноктус нахмурился, но не отвёл взгляда; ему, похоже, очень не хотелось сообщать Фигаро подобные новости. — Всего пара минут, когда вы стояли перед картиной… ну, той, где плот и…
— Да я понял. Но как? Это можно восстановить?
— Нет. — Куратор скривился. — Работал не «врождённый» псионик, но работа всё равно филигранная… А вообще радуйтесь, что это только малюсенький кусочек и что вы вообще помните, кто вы такой. Фолту, вон, повезло меньше. Хотя он уже осваивается.
— Взгляните на это дело так, — Артур жизнерадостно улыбнулся, — вы потеряли лишь маленький фрагмент воспоминаний, в сущности, микроскопический. При этом вы остались живы в целом, что, как по мне, отменный результат. Не хотел бы я поднимать вас в виде некрота, да и вам такое существование вряд ли понравилось бы. И вообще: не скажи мы вам о том, что в вашу память вмешивались, вы бы об этом никогда и не узнали.
