Фигаро попытался возразить, но одна из девиц сунула ему в руку кружку пива, которая тут же подло превратилась в рукоятку переключения передач.
Впереди маячило какое-то здание: то ли городская управа, то ли заводская проходная — не понять. Следователь сбросил передачу, чувствуя, как ручка скользит в мокрой от пота ладони.
«Налево или направо? Чёрт, я вообще не помню эту улицу…»
«Я тоже, — согласился внутренний голос, — но выбирать нужно быстро. Серый коридор, что ты видишь перед собой, — эффект сужения зрительного поля. Если коротко, то это нехорошо. Предлагаю налево»
Опять темнота — и сразу серость.
С низкого белёсого неба срывался снег, больше похожий на дождь из ледяных игл. Где-то совсем рядом шумело море; Фигаро сразу узнал этот звук: могучий гул разбивающихся о камень волн, который тело чувствует раньше, чем уши. Со всех сторон накатывался туман: густой и какой-то склизкий, точно прокисшее молоко.
— Эй, — следователь удивился тому, как слабо прозвучал его голос во влажном воздухе, — вы не подскажете, как проехать к отелю «Шервуд»?
Тишина. Вспышки в голове, топот ног и ворчание мотора.
«Помогите! Здесь мужчине нехорошо! Зовите лекаря! Зовите господина Юска!»
…Седое серое море лениво било ладонями волн в высокий скалистый берег. Море не торопилось; в конце концов, оно всегда брало своё. Век, столетие — не важно, эти скалы рухнут, обратятся камнями, которые вода пережуёт в блестящие голыши, покатает на зубах и выплюнет обратно на берег. Море, как и время, знало свою силу и поэтому никуда не спешило.
Рядом с Фигаро кто-то шёл, но следователь не мог понять кто: высокий сияющий силуэт, словно сотканный из лунного света. Две руки, две ноги, волосы собранные на затылке в длинный «хвост» — человек? Как знать, как знать.
«Зачем это всё? Я устал, я безумно хочу спать. Я, кажется, только что куда-то ехал, но, похоже, заснул… где? На полустанке? В кабине моторвагена? Остановился прикорнуть на обочине?»
Сияющая фигура повернула к следователю то место, где должно было быть лицо; за её спиной качнулись полы плаща, похожие на два узких крыла. Человек (если это был человек), похоже, улыбался.
— Слизень поднимает взгляд, и видит лик господень. — Крылатый плащ едва слышно хлопнул на ветру. — Но понимает ли слизень, что он видит? И знает ли бог, что слизень смотрит на него? Вот вопрос, которым в своё время следовало бы задаться богословам, а не подсчётами всех этих ангелочков, танцующих на острие иглы.
«Артур? Артур! Где вы? Помогите! Вы слышите меня?»
— Удивительно. — Полы плаща опять вздрогнули, точно огромная ночная бабочка поправила свои длинные крылья. — Вы взываете к Мерлину? К Артуру-Зигфриду, преступнику номер один в истории человечества? Вы либо дурак, либо безумец. Впрочем, оставляю вас на его попечение.
«Артур?»
— Мы ещё встретимся, Фигаро. Когда мёртвые вернутся к родным очагам и сердца их возрадуются.
Серая муть завихрилась, заткнула рот и стала липкой, дурной пустотой с резким нашатырным запахом. Следователь чихнул и почувствовал, как проваливается в мягкую бездну пушистого чёрного забытья.
Последнее что он помнил: прикосновение холодного металла к вене на руке, и резкий голос Артура-Зигфрида Медичи — «всем разойтись! Кислород и каталку, быстро!»
«Ишь, разорался», подумал Фигаро, а дальше была только темнота.
Длилась темнота довольно долго. Но всему на свете приходит конец, и когда Фигаро надоело плавать в безвидной серой пустоте, он икнул, закашлялся, и осторожно приоткрыл один глаз.
— Здрасьте. — Голос Артура-Зигфрида был как всегда полон ехидства, но глаза буравили следователя с неприкрытым беспокойством. — Очнулись, герой? Сколько пальцев видите?
— Эм-м-м-м… Ни одного. Вы же ничего не показываете.
— Отлично! — Мерлин всплеснул руками. — Мне кажется, куратор, что с ним всё в порядке.
— Да, — Ноктус выплюнул зубочистку, которую до этого сосредоточенно жевал, и бесцеремонно схватил Фигаро за руку (следователь почувствовал мгновенное прикосновение анализирующего заклятья), — похоже, что держать его в искусственной коме больше не нужно. Когнитивные функции моего агента, кстати, судя по всему, не пострадали, так что, можно сказать, что он ещё легко отделался.
— Не пострадали?! — возопил Артур-Зигфрид, хватаясь за голову и картинно дёргая себя за волосы. — Фигаро, где вы умудрились выпить яд?! Даже не так: где вы сумели найти единственный в мире яд, способный вас убить?!
— Яд?! — Глаза следователя полезли на лоб. — Какой, к дьяволу, яд? Меня убивало заклятье, и я…
— Нет, — Артур резко рубанул воздух рукой, — никакое заклятье вас не убивало. Оно просто блокировало связь… Ладно, не просто, но умирали вы не от колдовства.
— Я думаю, — Ноктус мягко коснулся плеча Мерлина, — что самое время для доклада. Верно, Фигаро? Расскажите нам, что произошло после того, как вы покинули «Шервуд» с намерением посетить «Жёлтый дом». Вываливайте всё, что помните.
Глаза следователя, наконец, сфокусировались, и он сумел разглядеть место, где происходило действие пьесы «Два колдуна и дурак».
