Зато у следователя сразу же отпали все вопросы насчёт шапки Тихона: в усадьбе не топили неделю, а то и больше, о чём Фигаро немедленно высказался, не выбирая выражений.
— Да, да, церковный воздушок-то, хе-хе! Их высокоблагородие приказали печи не топить, только, значит, мансарду и прислужные дома. Ну, мансарду-то чего там топить — две буржуйки — вот и всё отопление. Камин, правда, есть ещё, да только нечищеный, и, сдаётся мне, в трубе Вопила завёлся. А какого ляда хозяин зад себе морозит, того знать не знаю, я ему не указ. Только попросил, чтобы я за дверями приглядывал, не идёт ли кто чужой, да денег отвалил столько, что я и за год не пропью. Тут у них, знаете, глазки в стенах есть, и ещё кое-какие хитрости, так что присматривать-то я присматриваю. Да только скучно. Не откажете опрокинуть стопку, ваше благородие, господин-спаситель Фигаро? Угощаю!
«Господином-спасителем» для Крейна Фигаро стал около года назад, когда некая нечисть стала ночами подъедать питомцев городского головы. Кровососки собаками не интересуются, особенно если рядом есть два коровника и конюшня, пиявки — тем более — что для них собака! — так что следователь сразу понял, кого надо ловить. И поймал, спалив ко всем чертям довольно крупное гнездо шипастых крайтов — милейших созданий, похожих на меховые шары, наполовину состоящие из зубастых пастей. Для человека эти Другие были не особо опасны, но кто знает, что случилось бы, расплодись крайты в полный выводок (а в тех подчас насчитывали до двух сотен тварей).
— Хотелось бы стопку, — вздохнул Фигаро, — да только работа, сам понимаешь. Я человек государев. Но потом, после разговора с господином Крейном, очень может быть… Куда в мансарду-то?
— Да вот прямо по этой лестнице, пока в дверь не упрётесь. Только стучите громче, а то я чегой-то думаю, что их светлость уже пьяные. С утра так точно были.
Пустая усадьба навевала жуть; недаром в народе говорили: «в пустой хоромине трое живут: сыч, сова и сам Сатана». Доля правды в этом была: покинутые дома, несущие на себе отпечатки живой «вита» их хозяев, очень быстро становились объектами пристального интереса со стороны Других существ самого разного толка.
Здесь, конечно, ничего подобного не было: заклятья на стенах крепки и надёжны, хозяин в доме, да и старый суседко-домовой не лыком шит — ни Бродячая Тварь к дому не подойдёт, ни Ночной Летун не подлетит. И всё же, запустенье уже чувствовалось: воздух пах не только пылью и плесенью, но вполне различимым эфирным «хлопком» — кого-то прибил недавно старик-домовой, какую-то зловредную гадину. Да и парочка приведений шлялась тут недавно; осмелели, повылезали из стен да из подвалов.
Не было только одного: последствий тяжёлого боевого колдовства. Не колдовали тут магистры-колдуны, ни недавно, ни давно, ни огненных шаров, ни каскадных заклятий; ни некромантией не пахло, ни сожжённой до самой души плотью. Даже «на ветер», да «на притолоку» никто не ворожил, что было довольно странно для приличного дома в глубинке, где традиции — не пустой звук, и где на ночь под порог подкладывают подкову, которой коня на кладбище подковали.
«В запое он, что ли? — Думал следователь, пыхтя взбираясь по лестнице. — Так если имеешь привычку уходить в запой, то будь добр, переделай лестницы в доме. Это ж и трезвый ноги сломает… Однако, какая тишина: слышно, как мышь в подполе скребёт. Жутко, но, будем честны, не так чтобы очень»
«Да, потому что испугался ты другого»
И верно — здесь Фигаро старался быть откровенным хотя бы с самим собой — пугал его вовсе не старый дом, не странности что с некоторых пор завелись в Верхнем Тудыме и даже не вероятное присутствие в городе демона — хоть бы и Могущества. Его пугало другое.
Ошарашенное выражение на лице Мерлина Первого.
Когда-то следователь боялся, что старый колдун станет ему кем-то вроде няньки, что, вздыхая и качая головой, всегда вытащит нерадивое чадо из очередной передряги: достанет застрявшую в горшке загребущую руку или не в меру любопытную голову, попавшую в ловушку между стоек перил, даст по заднице ремнём, но потом всё простит, и всё будет хорошо. Однако же Артур был далеко не дурак, он умел, он любил учить! Учить, заставлять, тыкать носом в ошибки и терпеливо натаскивать, науськивать, нацеливать на знания, или, хотя бы, на опыт. Рядом с ним можно было не бояться потерять сноровку.
