Сперва следователь испытал облегчение, огромное, оглушающее облегчение: Фолт (или кем бы он там ни был) сейчас, вероятнее всего, был в добром здравии и относительно трезвом уме. Дело в том, что существовали методы, позволяющие извлечь из памяти абсолютно всё, вплоть до мельчайших подробностей. «Мозг, Фигаро, — вспомнил следователь наставления куратора Ноктуса, — на самом деле, запоминает буквально всё подряд, и даже спустя годы в нём хранится, к примеру, узор на обоях в комнате, куда вы зашли лишь на пару секунд, мельком скользнув взглядом по стенам. Но хранит он эту информацию очень глубоко, используя для каких-то своих, пока что мало понятных нам целей. Способ вытащить эту информацию есть; это называется «слоевая конверсия», или, по-простому, «взбалтывание». Вот только шанс того, что после этой процедуры у вас в голове останется хоть что-то, кроме комка сожжённых проводов крайне невелик. Я бы сказал, почти равен нулю»
Артур не «взбалтывал» мозг Роберта Фолта, а, значит, Фолт, несмотря на всё, что с этим человеком в последнее время творила целая банда колдунов, был цел. Он, возможно, и потерял свою прошлую жизнь, но был способен мыслить ясно, а, значит, жить дальше, а не просто влачить существование пускающего слюни овоща. Старый колдун наверняка хотел бы копнуть глубже, но… не сделал этого.
А потом Фигаро ахнул от изумления.
Потому что прямо в центре проекции Артура стоял… Артур.
Хотя задний фон картинки и был размыт, можно было понять, что действие происходит в некоей комнате, тускло освещённой парой свечных огоньков. Тем не менее, высокого человека с инжектором в руке (Мерлин был прав; Фигаро уже видел такой) следователь опознал сразу же.
Артур-Зигфрид в записи психической проекции выглядел моложе, чем в своём новом теле — лет, эдак, на сорок. Ещё нет седых волос, морщины ещё не избороздили лицо, но этот крючковатый нос, высокий лоб и характерные косые скулы сложно было не узнать. В проекции Мерлин походил на свои старые портреты, где Квадриптих изображали в полном составе, и даже одет был соответствующе: плащ-мантия с астрономическими символами, крючконосые ботинки и шляпу-колпак.
Перстень на пальце колдуна тускло сверкнул, поймав лучик свечного света, и Мерлин, сжимающий в тонкой руке стальной «пистолет» инжектора замер; проекция остановилась.
— Как видите, — Артур явно старался скрыть смущение за ядовитым сарказмом, но это получалось плохо, — перед вами — я. Причём, очень старый я. Или молодой — хрен пойми, какое слово тут лучше подойдёт… Так я выглядел очень, очень давно. Моргана тогда была молода и красива… не вздумайте повторить ей эти мои слова, а то я вас спалю нахрен… а Квадриптих строил грандиозные планы касательно будущего человечества. Ну, вы в курсе, я вам рассказывал про те времена.
— А где ваша борода? — Фигаро, почему-то, не пришло в голову ничего более умного.
— Ась? Бороду я отрастил чуть позже, когда Алехандро Флорентийский написал своё знаменитое «Бдение Квадриптиха». Вот там он на кой-то ляд и пририсовал мне бороду, а Моргана решила, что с бородой я смотрюсь грозно и внушительно… Но нас занесло куда-то не туда. Бороды, художники, Моргана… Соберитесь, Фигаро. Что на этой проекции странного? Что сразу бросается вам в глаза как следователю?
— То, что у вашего плаща красный подбой. Вы красный цвет терпеть не можете.
— Хм. Справедливо. Вот только меня там, в этой комнате, не было. Помните: это послание. Оно должно нести некую нагрузку. Какие-то смыслы.
— А! — понял, наконец, Фигаро, — а вы, стало быть, этих смыслов пока не видите?
— Да, — Мерлин коротко кивнул, — если честно, до меня вообще не дошло. Если наш колдун-инкогнито хотел что-то до меня донести, то у него не получилось. Может, вы что-то скажете на этот счёт?
— Хм-м-м… — Следователь потёр подбородок и нахмурился. — Если ничего не додумывать, а просто попробовать взглянуть на эту картинку… Вы здесь молодой. Как на портретах, но, всё же, разница есть. Скажите, это ваше реальное изображение? Я имею в виду вот что: этот психический фантом был создан человеком, который просто много читал о Квадриптихе, или он видел вас лично? Не ваши портреты, а именно вас? В то время когда вы… ну…
— Чёрт! — Глаза старого колдуна расширились; от удивления Артур прямо вытянулся в струнку. — А ведь это отличный вопрос, Фигаро! Вот что называется, взгляд со стороны! И правда ведь… Скажите, сколько моих портретов, на которых Мерлин Первый изображён без бороды, дошло до наших дней?
— Я не искусствовед, — Фигаро хмыкнул, — но лично мне сдаётся, что, примерно, нисколько.
— Совершенно верно. Я об этом позаботился. Но портреты, действительно, были отвратительными, так что жалеть там особо не о чем.
— Иными словами, вам не понравились старые фотографии, где вы без бороды, и вы сожгли фотоальбом. Вполне в духе Мерлина Первого… Хотя, признаю, без бороды вы, действительно, выглядите так себе.
