- Господин Крейн прав. – Инквизитор пожала губы, и резким движением руки смахнула со стола кучку сигаретного пепла. – Мы сидим здесь, на чердаке, запуганные и думаем, как решить проблему, которая с нашей стороны решения не имеет вообще. Я знаю, чем мы рискуем, господин Хорт. У меня там дочь. Но нельзя же просто сидеть на заднице ровно, и ждать, что на нас снизойдёт милость Горнего Эфира.
Фигаро молча подошел к импровизированному столу, взял стакан, показавшийся ему более-менее чистым, налил в него коньяку из початой бутылки, и рассеянно огляделся в поисках стула. Инквизитор тихонько вздохнула, и, прошептав заклинание, сотворила для следователя из воздуха стул с высокой спинкой. Стул слабо флюоресцировал; похоже, это была «полуиллюзия»: эфирный каркас «надутый» эфиром. Фигаро благодарно кивнул, отсалютовал присутствующим стаканом, выпил (коньяк оказался вполне сносным) и сел, всем своим видом выражая готовность слушать.
- Месяца три назад, – Крейн скрипнул челюстью, – золотая-мать-её-молодёжь Верхнего Тудыма открыла в «Шервуде» этот дурацкий клуб. Ну, «Дети Астратота». Я думаю, вы в курсе.
- В курсе. – Следователь кивнул. – А почему именно дети и именно Астратота?
- Потому что вампиры уже были и всем надоели. – Инквизитор вздохнула. – Но всё равно они были лучше, чем ночные гонщики. Пусть уж лучше детишки пьют красное вино, и томно курят сигаретки нарядившись в чёрные вуали и фраки, чем носятся по дорогам на убитых в хлам моторвагенах сломя голову.
- А до вампиров были оборотни. – Главжандарм мечтательно затянулся сигареткой. – Тоже не сахар, но всё равно лучше, чем гонки по городским дорогам в три часа пополуночи. Одевались в шкуры, жгли ночами костры на холмах, танцевали пьяные при луне – романтика! И, главное, никого не трогали. А потом придумали этих долбаных детей Астратота.
- Вы проверяли их на...
- Фигаро, – инквизитор поморщилась, – я не идиотка. Никакого колдовства, никаких запрещённых ритуалов, никакой Другой активности. Тишь да гладь, да пасторальная благодать. Обыкновенные красные масоны: фабрики – рабочим, знания – в массы, обязательные профсоюзы, всем одинаковые права, аристократию – вожжами под хвост... Ну, с последним даже мне трудно не согласиться, поэтому я махнула рукой – пусть его детишки тешатся. А потом... – она беспомощно уронила руки на колени. – Крейн, расскажите, как всё началось.
- Потом, – городской голова словно выплёвывал слова сквозь стиснутые губы; его лицо напоминало плотно сжатый кулак, – потом стали приходить эти... письма.
- Детки уже большие, – вздохнула инквизитор в ответ на непонимающий взгляд следователя, – в родительских домах бывают редко. Но переписываемся мы регулярно. В «Шервуде» пока нет телефонной линии – всё никак не дотянут – но зато есть отменная телеграфная станция. Каждые два-три дня нам приходили письма от детей: что, да как, ла-ла, как дела, а как там, матушка-батюшка с деньгами в этом месяце, а можно на недельку смотаться в Столицу, а нельзя ли достать билеты в «Плющ» на новую постановку Саржинского – ну, всё как обычно, ничего интересного. Отроческое «дайте денег» в обёртке повседневной трепотни. У вас есть дети, Фигаро?
- Нет, – следователь мотнул головой, – Святый Эфир миловал. Но я понимаю, о чём вы говорите. Господин Матик, городской голова Нижнего Тудыма, постоянно рассказывает мне про свою дочку, и при этих рассказах не выпускает из руки пузырёк с сердечными каплями. А ещё у него есть двоюродная сестра, так та вообще колдунья. Знаю, понимаю. Так что с письмами?
- Когда вы долгое время знаете человека, вы хорошо изучаете его стиль общения. В том числе, и стиль переписки. – Голова глотнул коньяку из стакана так, словно это была вода. – И уж, конечно, вы знаете, как пишут ваши сын или дочка. Слова, фразы... Крейн поморщился, делая в воздухе замысловатые пассы, точно собирался сплести и швырнуть в стену, как минимум, шаровую молнию.
- Господин голова имеет в виду, – вздохнула инквизитор, – что стиль писем наших детей внезапно и странно изменился. Почерк, мы, понятное дело, проверить не могли: все эти письма настукиваются на клавишной доске телеграфического аппарата. Но тексты стали однотипными, краткими и сухими. Крейн показал мне такое письмо – якобы от его сына – и я сразу поняла, что и оно, и те, письма, что приходили мне в последнее время от дочери, писал один человек. Те же речевые обороты, те же особенности пунктуации, тот же принцип построения фраз. Я не особо разбираюсь в лингвистической экспертизе, но даже моих базовых знаний хватило, чтобы понять главное...
- Что что-то не так. – Главный жандарм скрипнул зубами.
- И вы сразу заподозрили неладное? – Фигаро недоверчиво приподнял бровь, неосознанно копируя Артура (на этот раз жест получился даже вполне себе). – Просто из-за каких-то... хм... особенностей переписки?
- Нет, – инквизитор помотала головой, – не заподозрили. Точнее, заподозрили, но не то.
