Она вскочила и нервно зашагала по дорожке, а инститор криво ухмыльнулся:
— Довольна ведьма? Долго ещё будешь резину тянуть?
— Не презерватив, не порвётся, — нагло ответила я, а сама сверлила взглядом спину русалки. И тихо добавила: — Я и правда боюсь. Эти воспоминания заставили свихнуться знахарку… Ты же видел, что произошло, когда я их забрала?
— Видел, — спокойно ответил Генрих.
Я в упор посмотрела на инститора.
— А что если я загляну в них и тоже сойду с ума? Понимаю, что тебя это устроит. Отзыв лицензии, синий фейерверк… и всё такое!
Инститор возвёл глаза к небу, и рука его напряглась, приподнимая сумку с сидения, багаж брякнулся на асфальт, коротко звякнуло железо, а Генрих посмотрел в сторону удаляющейся Забавы.
— Не люблю фейерверки, — сухо отозвался он и добавил: — Насколько я успел вас изучить, у тебя есть странная привязанность к этой русалке. Порой ты относишься к ней, словно к родной сестре… Вы точно не сёстры?
— Нет! — воскликнула я, содрогнувшись при воспоминании о матери Забавы. По мне так вообще не иметь родителей, чем… такое! — Мы не родственники, уверяю! Да это и невозможно…
— Спокойно! — усмехнулся Генрих. — Я лишь предположил. У тебя брат — инкуб, я тоже ранее считал, что такое невозможно. К чему я? Раз ты любишь эту эксгибиционистку, значит, рискнёшь ради неё своим здравым смыслом.
Я тяжело вздохнула и посмотрела на Забаву, которая жадно прильнула к узорчатому забору. За ним, на небольшой площадке несколько парней играли в волейбол.
— Ты прав! — твёрдо проговорила я. — Забава — моя лучшая подруга! И я не должна бояться каких-то там воспоминаний! Я справлюсь, это точно!
— А если нет, — в тон мне продолжил Генрих, — то мучиться от безумия будешь совершенно недолго. Он похлопал по своей сумке: — Уж я об этом позабочусь!
— Заботливый какой, — содрогнулась я. — Аж завидно, блин!
Генрих склонился ко мне, и брови его приподнялись, а взгляд стал колючим:
— Действуй, ведьма! Пока решимость не иссякла.
Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку лавочки. Шея моя удобно расположилась на нагретой солнцем деревянной перекладине, а закрытые веки согревало ласковое солнышко. Раздавался звук шагов, и слышался смех. Пахло сухой травой и жареными пирожками. Я сосредоточилась на своём даре, а по загривку промчалась волна мурашек.
Терпеть не могу просматривать чужие воспоминания. Благо, это возможно либо при изъятии, либо на протяжении пары часов. Всё зависит от яркости эмоций, которые заключены в них. В детстве это было моим ужасом, поскольку я не могла контролировать свою силу. В отрочестве это было моим развлечением, ибо сила начала подчиняться мне. И не стать шантажистской стоило мне огромного труда…
Они нахлынули неожиданно. Впрочем, как всегда. Целый вихрь, который промчался перед моим внутренним зрением за пару секунд. А та знахарка переживала всё это несколько часов. Я поджала колени к груди и зажмурилась. Казалось, что сердце моё разорвётся на тысячи осколков, а голова разлетится, словно неумело сложенный пазл.
— Мара! — Я вздрогнула, и зубы мои скрипнули, а сердце сжалось. — Посмотри на меня!
Голос был мне до боли знаком, при его звучании кончики моих пальцев затрепетали, словно я ощутила прикосновение. Я судорожно вдохнула и распахнула веки, уставившись в изумрудные глаза. В вихре чужой боли эти глаза стали для меня якорем, который способен спасти меня от непереносимых страданий, нужно лишь смотреть в них, цепляться изо всех сил, словно за травинку. Зелёный оазис в пустыне безумия…
Я уже смогла дышать, ко мне возвращались звуки, и мир, который содержал лишь боль и зелёные глаза, начал понемногу расширяться. Я уже видела белесое небо и качающуюся ветку дерева. А ещё фигуру инститора, в предплечья которого я вцепилась мёртвой хваткой. Я вздрогнула и, разжав пальцы, смущённо заметила на коже охотника красные следы от моих рук.
— Мара? — Я медленно перевела взгляд на бледное лицо Забавы.
— Она у волколаков, — с трудом прохрипела я, ощущая, как начали оттаивать мои щёки. — Знахарку не мучила ведьма. Её загипнотизировал жрец, который забрал твою мать. Он и русалку подверг гипнозу…
— Вукула! — вскрикнула Забава, и в её пальцах сверкнул сотовый, русалка прижала трубку к уху.
— Так значит, это был простой гипноз? — спросил Генрих.
Я ощутила тепло его ладони на своей спине и попыталась сесть прямо. Тело моё не слушалось, а руки дрожали. Я лишь кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Мне хотелось рассказать, как сначала воспоминания обрушились на меня и едва не снесли мой разум. Но потом я ощутила фальшь, и в этот миг гипнотические видения начали расползаться, словно куски ткани, соединённые гнилыми нитками. Но я лишь посмеивалась, а зубы мои отбивали нервную дрожь.
И тут Генрих прижал меня к своей груди, и я уткнулась носом в его футболку. Сердце замерло, я судорожно вдохнула и ощутила запах его тела, голова моя закружилась.
— Вот и хорошо, — тихо проговорил Генрих.
— Что же хорошего? — выдавила я. — Нет ни одной ведьмы, которая замешана в это дело… ну, кроме меня! Разве тебе ещё интересно?
