На виду не оказалось ничего, что могло бы принадлежать постояльцу. Все вещи либо были надеты на него, либо убраны в портфель, лежавший на стуле. Складывалось впечатление, что граф был наготове покинуть пансион.
– Вы уже знаете, что случилось ночью? – спросил констебль.
– Я слышал, что убит мусье Зиборский, – ответил граф и торопливо добавил. – Право, вчера, когда я уходил, он был жив, он просто уснул…
– Уснул? – переспросил констебль. – Вы хотите сказать, что видели, как мистер Зиборский лег спать, и даже видели, как он уснул?
– Именно так, – подтвердил граф де Ла-Ротьер. – Он просто уснул.
Князь Карачев не узнавал француза. Куда делись стойкость и непобедимый дух, которые предъявлял граф, когда морские брызги летели в лицо.
– Очень интересно, – промолвил констебль.
Он достал блокнот с карандашом и огляделся по сторонам.
– Пожалуйста, вот как раз два стула, – граф переложил портфель на постель. – А я сяду на кровать. Присаживайтесь, пожалуйста, присаживайтесь.
Князь Карачев и мистер Миллер сели на стулья. Граф опустился на край постели. Кирилл Карлович подумал, что констебль может говорить с де Ла-Ротьером самостоятельно. Граф знал английский язык. Однако мистер Миллер не возражал против присутствия князя.
– Итак, – произнес констебль. – С ваших слов выходит, что вы последний, кто видел мистера Зиборского живым. Странно, что никто прежде не упомянул о вас…
– Не упомянул,.. – повторил граф.
По лицу француза пробежала тень. Он поджал губы, вероятно, подумав, что зря пустился в откровения.
– Итак, расскажите во всех подробностях, как мистер Зиборский… уснул, – попросил констебль.
– Да-да, конечно, – откликнулся граф. – Но прежде скажите, что же с ним случилось? Почему он умер?
– Кто-то ударил его кинжалом в самое сердце, – ответил констебль. – Как тут не умереть!
– Кинжалом в сердце! – выдохнул граф де Ла-Ротьер.
Вновь князь Карачев заметил странное выражение лица у француза. Граф словно испытывал облегчение и в то же время старался скрыть это от констебля.
Ла-Ротьер поправил одежду, уселся поудобнее и заговорил:
– В том доме у мадам Уотерстоун не осталось свободной комнаты. Мусье Уотерстоун отвел меня сюда. Здесь их дочь, Мегги, приготовила для меня комнату, – граф обвел взглядом стены.
– Но как вы оказались в том доме? – спросил мистер Миллер.
– Мусье Уотерстоун отвел меня обратно. На ужин. Мадам Уотерстоун приготовила свиные ножки. Она сказала, чтобы мы сразу же возвращались…
– Хорошо-хорошо! – поторопил констебль графа. – Итак, вы вернулись…
– Да. За столом было все семейство Полеских, мусье Зиборский и мадмуазель Амели. Мадам подала свиные ножки…
– Да-да, ножки, – выразил нетерпение мистер Миллер.
– А еще она поставила пару бутылок вина. Но мы выпили совсем немного. Потом все разошлись. Остался только я и мусье Зиборский. Мы разговорились с ним о том, о сем. А потом решили подняться в его комнату…
Вдруг граф де Ла-Ротьер умолк. Констебль ждал несколько мгновений, а затем промолвил:
– Мы обнаружили в комнате мистера Зиборского початую бутылка вина.
Граф де Ла-Ротьер посмотрел на констебля и сказал:
– Во время ужина одна бутылка осталась почти нетронутой. И мы взяли ее в комнату…
– Что было дальше? – спросил мистер Миллер.
– Я пытаюсь вспомнить, – ответил француз.
Видя лицо графа, движение его глаз, князь Карачев был уверен, что тот занят не воспоминаниями, а обдумыванием какого-то вопроса.
– Вы остановились на том, что решили подняться в его комнату, – напомнил констебль.
– Именно так, – подтвердил француз. – Мы поднялись вдвоем в его комнату. Мы продолжили разговор, а потом его сморило, он уснул. Он, должно быть, очень устал с дороги.
– А вы? – спросил констебль.
В голосе мистера Миллера звучала надежда. Он будто рассчитывал, что граф зарезал пана Зиборского и сейчас сознается в преступлении.
– Я… я помог мусье Зиборскому переместиться на кровать и ушел, – сказал граф де Ла-Ротьер.
– И вы никого не видели? – спросил с разочарованием констебль.
За стеной послышался шум. Несколько человек спускались вниз по лестнице. Констебль оглянулся на дверь, вероятно, подумав, что за время беседы с графом остальные обитатели пансиона могут разойтись. Однако же решив, что никуда они в конечном итоге не денутся, он вновь обратил вопросительный взгляд на француза.
– Нет, – ответил тот. – Я постучал в комнату мадам Уотерстоун, чтобы она закрыла за мной дверь.
– Она вышла проводить вас? – спросил мистер Миллер.
– Я не стал дожидаться, пока она выйдет, – сказал граф. – Я отворил сам и пошел через площадь. А здесь мне открыл мусье Уотерстоун. Он рассердился, сказал «Что-то вы припозднились, сударь»…
– Вот как, – промолвил констебль.
Он перевел задумчивый взгляд на Кирилла Карловича, словно ожидал подсказки, что еще спросить у французского графа.
За дверью вновь послышался шум. Теперь кто-то поднимался наверх. У входа в комнату шаги замерли, в дверь постучали, и раздался голос Мегги:
– Мистер Миллер, мистер Миллер, постояльцы хотят узнать у вас, что случилось с их другом.
– Вообще-то это я надеялся узнать от них, – проворчал констебль.