Всё, кроме этого. Единственного секрета Агнес; слишком опасного, чтобы им делиться.
Глаза Бет загорелись.
— Это парень? Да?
Агнес потерла переносицу. Она искренне любила сестру, но люди шептались, что от нее только и следовало ждать беды. Они поговаривали, что Бет была импульсивной, испорченной, тщеславной — в общем, именно той девушкой, которая заведёт невинного парня в тень долины смерти.
Но Агнес слишком любила её, чтобы верить в эту чепуху.
— Нет, — тихо ответила она. — Я не встречаюсь с парнем. Почему ты вообще о таком меня спрашиваешь?
Бет склонила голову набок, раздумывая.
— Если это не парень, тогда что?
У Агнес вспыхнули щеки. Она ненавидела вести эту скрытную двойную жизнь — ложь порождает еще большую ложь, и она сгорала от постоянного стыда.
Она встретилась взглядом с хорошенькими зелеными, словно мелководье óзера, глазами Бет, и чуть было не созналась.
Ей хотелось рассказать, что у неё нет выбора. Что она продала свою душу два года назад. И если бы она этого не сделала, то их семья уже похоронила бы Иезекииля на лугу. Но спасение его жизни было тяжким грехом, и этот крест нести ей — и только ей одной. Как бы сильно она не любила сестру, она знала, что Бет не была достаточно сильна, чтобы долго нести это бремя.
Ради спасения жизни брата Агнес прикусила язык.
— Если ты решила бунтовать, я пойму, — не сдавалась Бет. — Разве ты не знаешь, что у меня тоже есть сомнения? Я думаю, Ред Крик в последнее вре…
— Прекрати, — шикнула Агнес. На сегодня с нее было довольно любопытства младшей сестры. — Куда я иду — не твое дело!
Бет отшатнулась, словно от пощечины. Затем ее миловидное личико исказилось от гнева, и Агнес непроизвольно вздрогнула.
— Все всегда говорят, какая ты праведнная, — фыркнула Бет. — Но это все ложь, не так ли?
— Бет. — Она хотела, чтобы та ее поняла. — Я стараюсь изо всех сил.
Агнес посмотрела на Иезекииля, сжимавшего плюшевую овечку, и тут же отвела взгляд.
— Ты думаешь, я ребенок, — голос Бет наполнился обидой. — Но ты не можешь все время держать меня в неведении.
— Не выдавай, — потребовала она. — Можешь меня ненавидеть, только не выдавай.
— Ладно. — Бет отвернулась от нее, копаясь под матрасом в поисках дневника. — Но я тебе этого никогда не прощу. Никогда.
Она яростно принялась царапать в тетради, прячась в своем собственном маленьком мире.
Она оглянулась на часы и у нее ёкнуло сердце. Почти полночь. У нее было мало времени.
Агнес тихонько толкнула трейлерную дверь и выскользнула на вечерний воздух.
Ночь пахла лавандой, пылью и опасностью.
Агнес всегда встречалась с Чужачкой на кладбище семьи Кинг, у подножия холмистого луга, который расстилался зеленым ковром от их крыльца до самой опушки леса. Кладбище означало границу, которую она никак не могла пересечь. Конец ее мира; там, где вступал во владения дикий мир Извне.
Держа фонарик и голубой холодильник для пикника, она поспешила к небольшой кучке надгробий, торчавших из земли, будто гнилые зубы. Трава была бархатной, а луна напоминала белый ломтик хлеба.
Чужачки не было.
У Агнес подкатил комок к горлу, и она опустилась среди могил в ожидании встречи.
Семья Кинг потеряла пятерых детей. Надгробия гласили: ИЕРЕМИЯ, МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ. АННАБЕЛЬ, МЕРТВОРОЖДЕННАЯ. НОЙ, МЕРТВОРОЖДЕННЫЙ. А еще ИОНА и РУФЬ.
Руфь была прекрасной малышкой, и Агнес никогда бы не забыла ее похорон. Маленький деревянный гробик и то, как крохотные детские пальчики были сжаты в кулачки, словно лепестки бутона. Пророк сказал, что исполнилась воля Господня, когда лихорадка забрала жизнь ребенка, и Агнес ему поверила. Но у нее болело сердце за ребенка и его мать, которую винил весь Ред Крик. То был знак: раз у женщины умерло так много детей, значит, она заслужила гнев Господень, и с этим осуждением ей приходилось жить.
Тогда, на кладбище, Агнес, как молния, поразила чёткая уверенность: она должна поддерживать жизнь Иезекииля… делать ему уколы, проверять кровь, молиться, чтобы он не упал в обморок, когда ее не будет рядом, чтобы привести его в чувство… у нее голова шла кругом от мучительной, нечестивой необходимости заботиться о таком больном ребенке.
Она должна уйти отсюда. Прийти домой, покаяться, и молить у Господа прощения. Если Иезекииль заболеет, или даже умрет — она не имеет права вмешиваться.
Но девушка словно приросла к земле. Она любила своего маленького брата всей душой, и скорее бы потеряла свой шанс попасть на небеса, чем снова увидела бы его таким же больным, как прежде.
— Агнес?
