Но Магда не ответила. Она только прикрыла улыбающийся рот рукой, изображая глубокое, потрясенное неодобрение… и выскользнула тем же путем, каким пришла.
На мгновение наступило ошеломленное молчание.
— Черт возьми! — Кори начал мерить шагами устланный сеном пол между медленно жующими коровами. — Эта девчонка не умеет держать язык за зубами.
Бет глубоко вздохнула.
— Кори, она же твоя сестра. Она ведь не хочет, чтобы у тебя были серьезные неприятности, правда?
Он остановился и уставился на нее ледяным взглядом.
— Она не скажет патриарху, если ты это имеешь в виду, но язык у нее как у гадюки, и она распространит слухи.
— Слухи. — Напряжение в ее плечах ослабло. — Ну и какое значение имеют слухи? Люди все равно будут верить в то, что хотят.
Он понизил голос.
— Не только люди. Наш народ. Верующий. В этом городе нет ничего важнее репутации человека. Мой отец, мои братья вышвырнут меня из дома за это. Бет, я могу потерять свое наследство.
Она разинула рот.
— И это все, что тебя волнует? Твое наследство?
— Мне очень жаль, — сказал он подавленно. — Я знаю, что твоя репутация тоже имеет значение. Вот почему нам придется остановиться. Больше никаких встреч. Больше никаких… — он покраснел. — Ты знаешь.
Сердце Бет замерло, когда она поняла, что этот золотой, красивый мальчик бросает ее. Отпускает восвояси, как воздушного змея. Она действительно чувствовала, что отрывается от земли и уплывает ввысь.
— Бет? — с тревогой спросил он. — Ты знаешь, что мои чувства… мои чувства не изменились. Ты ведь это знаешь, правда?
Он пристально смотрел на нее. Все еще в замешательстве. Но его внутренние противоречия больше не были ее проблемой.
— Кори Джеймсон, я думаю, ты трус, — прошипела она. — Ты научил меня этому слову, и из всех людей на земле оно подходит тебе больше всего. Ты рвёшь со мной? Хорошо. Никогда больше со мной не разговаривай. Я серьезно. Никогда не делай этого.
Она задержалась ещё на мгновение, чтобы заметить вспышку боли в его глазах, а затем отправилась на поиски своих братьев и сестер.
И только когда свежий воздух ударил ей в лицо, она начала задыхаться.
Кори не любил ее так сильно, как она думала, и Магда видела их. Она знала.
Но что бы она ни сказала, это будут лишь слова. И они скоро растают, как дым.
Она верила в это, но ее живот скрутило узлом. Ей придется оплакивать и Кори, и сестру. Она будет ужасно скучать по ним.
На пастбище юные Кинги и Джеймсоны толпились вокруг любопытной, невыносимой Магды. Тело Бет содрогнулось от шока, увидев, с каким жаром они сплетничают. Она не думала, что они будут такими жадными, голодными, как стая волков. Разве они не должны были стать ее друзьями?
Она заставила себя идти с высоко поднятой головой, хотя щеки ее горели. Она даже не оглянулась.
На краю поля в ее сознании всплыл образ мыши, которую она обнаружила много лет назад — костлявое маленькое существо, пойманное в ловушку за кухонной плитой. Не в силах вывернуться, она запеклась насмерть между нагретыми змеевиками и стеной.
— 11-
В тот день Агнес снимала белье с веревки, когда снова услышала жужжание.
Бет отвела остальных детей к Кингам, но Иезекииль остался с сестрой. Действительно, это было к лучшему. Игра в Апокалипсис всегда вызывала у него кошмары.
— Можно мне нарвать одуванчиков на холме? Можно, пожалуйста?
Агнес заколебалась. Но после тяжелого рабочего дня предупреждения Чужака казались глупыми и туманными.
В любом случае, Пророк не вымолвил ни слова об опасности, и, конечно, не могло быть ничего плохого в том, чтобы позволить ребёнку играть. Ей было жаль Дэнни и Матильду, столкнувшихся со столькими бедами в своём мире — но, чего ещё они ожидали, живя вдали от Бога?
Ветер шумел, развевая белые простыни. Её первой мыслью было, что гудение оказалось обычным порывом ветра, проносящимся сквозь сосны, но оно становилось всё громче, всё настойчивее, и у Агнес кровь застыла в жилах.
Иезекииль. Где Иезекииль?!
Она прищурилась, глядя против солнца, но так и не смогла найти его.
Вместо этого она увидела одинокого пекари — дикого пустынного кабанёнка, поднимающегося вверх по холму; он был маленьким, недавно родившимся. Что он делал так далеко от матери?
Пекари задрал мордочку, принюхался и поскакал в сторону Агнес.
Все ближе и ближе. И с каждым подпрыгивающим шагом все причудливее.
Шерсть поросёнка была колючей и бурой, но отблески заката окрашивали это существо в коралловый, медный и красный цвета. Он выглядел так, словно его окунули в лак. Красный цвет проглядывал даже в его глазах.
