Внутри этого вызывающего клаустрофобию трейлера Агнес чувствовала, как ее мир расширяется с головокружительной скоростью. Она никак не могла насытиться. За Ред-Криком было гораздо больше мира, чем она могла себе представить. Гораздо больше жизни.
Но ещё тот мир сражался с Петрой. Она улавливала проблески вируса в устрашающих посланиях, молитвах и мольбах.
Но Агнес не боялась за этих незнакомцев. Она верила в их мир с его школами и учеными. В конце концов, они решат проблему Петры.
Она должна была верить в это, несмотря на фотографии горящего здания суда, пылающего человеческого двора или статьи, предсказывающие голод. Она только что узнала о происходящем Извне; было бы несправедливо по отношению к ее братьям и сестрам, если бы все так и закончилось, не успев толком начаться.
Она поспешно закрыла тревожное сообщение. Убрала его совсем.
Она не игнорировала тьму Извне, совсем нет. Она просто хотела впитать в себя немного больше надежды — немного больше хорошего, — пока готовилась к побегу.
Она вернулась к рассказу о подростковой спортивной команде.
Она читала часами, и хотя в ванной было темно, ее разум пылал яркими красками и неистребимым светом.
— 16-
Наизнанку и вверх тормашками.
Вот на что сейчас был похож мир Агнес. То, что когда-то было святым — Пророк и его патриархи — казалось ужасом, а то, что когда-то было ужасным — жизнь Извне — теперь казалось убежищем.
Как она могла быть настолько слепа?
В Пангее она видела, как люди выглядят, когда они свободны, как полны неосторожной радости их глаза. Мэри, Фейт, Сэм и Иезекииль могли бы когда-нибудь стать такими же, как они. Вместо этого они были здесь, а Ред-Крик искажал их.
Но проблема была в том, что они хотели остаться.
— Сэм, ты когда-нибудь хотел увидеть Извне?
— Ты имеешь в виду, все это зло, и секс, и грех? Ни за что!
— Да, отвратительно, — эхом отозвались близнецы.
— Но что, если все не так плохо, как мы думаем? А что, если там есть хорошие люди?
— Это не имеет значения, — сказала Мэри. — Они все скоро умрут. Грешники. Как цыплята на костре.
Фейт рассмеялась.
— Туда им и дорога!
А потом появилась Бет. Упрямая, глупая, испуганная Бет.
После вечерней молитвы отец объявил, что она выйдет замуж в следующее воскресенье.
Посреди ночи Агнес щипала ее до тех пор, пока она не перестала притворяться спящей.
— Господи, Агнес, что случилось?
Агнес приподнялась на локте и спросила:
— Ты действительно хочешь выйти за него замуж?
Бет повернула голову, чтобы Агнес не видела ее лица.
— Да, — сказала она с удивительным чувством. — Больше всего на свете.
Агнес прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя в ловушке. Месяц назад Бет флиртовала с парнем, бунтуя. Теперь она вела себя как совершенно другой человек.
— Тебе не кажется, что есть что-то… подозрительное в том, как был устроен этот брак?
Бет отпрянула.
— Ты просто ревнуешь, потому что он предпочел меня тебе.
У Агнес отвисла челюсть.
— Это просто смешно.
— Неужели? — выгнула бровь Бет.
— Я не ревную. Я боюсь за тебя.
Лицо сестры смягчилось, и к ней вернулась надежда. Агнес протянула ей мизинец, и Бет чуть было не приняла его.
Но Агнес заговорила слишком быстро.
— Раньше ты была права. Что-то не так с этим местом. Мне очень жаль, что я этого не…
— Стой! — Бет закрыла уши руками и свернулась калачиком. — Раньше во мне не было ничего правильного. Ничего! Посмотри на себя. Я слышала, как ты разговаривала с детьми. Ты бунтуешь.
Агнес чувствовала себя такой же беспомощной, как птица, бьющаяся в бурю в окно. Она могла бы разбиться вдребезги, но Бет так глубоко укоренилась в своем новообретенном благочестии, что не могла видеть дальше своего будущего жены Мэттью Джеймсона.
— Жаль, что ты не видишь себя такой, как я, — сказала Агнес. — Хотела бы я, чтобы ты поняла, что заслуживаешь сострадания, а не наказания.
Плечи Бет затряслись, но она ничего не сказала.
