Агнес взмолилась:
Она хотела показать им телефон — свое собственное окно в реальный мир. Но Бет, в своем замешательстве и обиде, была достаточно безумна, чтобы предать ее.
Невыразимо несчастная, Агнес извивалась и ворочалась в постели.
В Пангее не было изображений девушек, вышедших замуж за стариков.
Она долго смотрела на молодую пару, девушку и парня. Девушка написала: «Я люблю Мэтта!!!» под фотографией, на которой они улыбались у магазина мороженого. На губах у нее была блестящая розовая краска, а на ногах — потертые шорты. На нем была кепка и глупая улыбка на лице.
Агнес упивалась этим зрелищем до тех пор, пока у нее не защипало в глазах, потому что девушка напоминала ей Бет. Если бы они выросли в миле от Ред-Крика, ее сестра тоже могла бы держаться за руки с мальчиком в кафе-мороженом. Возможно, она выкладывала бы фотографии в Пангее и готовилась бы к экзаменам.
Но Бет родилась не в миле от Ред-Крика, и вместо того, чтобы наслаждаться последними годами своего детства, она жила как кающаяся грешница, готовясь выйти замуж за человека, годящегося ей в отцы.
Агнес подождала, пока дыхание сестры выровняется. Потом заперлась в ванной и включила душ.
Она практически видела, как между его глазами пролегла морщинка, сморщив веснушчатую переносицу.
Она колебалась лишь мгновение.
Ссылки на газетные статьи появлялись целыми списками.
Как и слова «культ», «промывание мозгов», «нарушение прав человека».
Мысли Агнес путались, когда она переходила со страницы на страницу.
Агнес рухнула на пол ванной.
Агнес плакала, чувствуя себя изгнанницей в собственном доме.
Она была вывернута наизнанку и перевёрнута вверх тормашками… и Агнес чувствовала то же самое.
— Отныне тебе придется относить маме обед.
Бет говорила холодно с полным ртом булавок. Агнес пришла в ужас, обнаружив ее погребенной в груде старых кружев. Свадебное платье их матери. Близнецы уже благоговейно прикасались к нему.
— Почему мне? Почему именно сейчас?
— Я слишком занята свадебными делами. Это платье должно быть подшито на три дюйма, и я хочу, чтобы эти жемчужины были на груди.
В груди Агнес расцвела паника. Она уже много лет не разговаривала с матерью.
— Это займет всего минуту, — настаивала она. — Ты же знаешь, что она предпочитает тебя.
Щеки сестры вспыхнули, словно ей стало стыдно. Но она не опустила взгляд.
Неохотно нагружая поднос едой, Агнес задумалась об их матери.
Пыталась ли она когда-нибудь сбежать? Пыталась ли она когда-нибудь спасти своих детей?
Странно, но она вдруг вспомнила Сару Шайнер… ее предка по отцовской линии. Она сбежала от Джереми Роллинза, но оставила сына. Как она жила с этой болью?
— Мама? — позвала она. — Это я, Агнес.
Нет ответа. Она никогда не отвечала никому, кроме Бет.
К счастью, отец уже давно выломал дверной замок. Агнес толкнула дверь, и петли со скрипом открылись. Шторы в спальне были плотно задернуты, чтобы не пропускать свет. Агнес чувствовала себя погруженной в воду, как будто пыталась вдохнуть ее.
Мать выпрямилась, пригладив спутанные немытые волосы. Увидев Агнес, ее глаза загорелись яростным обвинением.
