Перед ней спицы миссис Кинг щелкали по детскому джемперу. Двое миссис Херн шептались друг с другом, их голоса были сдержанны, потому что их муж был скор на расправу. Магда так сильно дернула за ухо буйную младшую девочку, что у нее на глазах выступили слезы. Мистер Сайлз играл на полурасстроенном органе, послушно исполняя гимн «Будь видением моим». Когда он закончил, его жены вежливо зааплодировали, и он сверкнул сломанными зубами.
Обычное воскресенье, за тем исключением, что внутри Агнес гудела злость, когда она думала, как сильно и как жестоко их предали, а именно — женщин и детей.
Неужели отец и патриархи верят в собственную ложь? Были ли они демонами, питающимися верой других, или просто жадными глупцами? Мистер Джеймсон склонил голову, чтобы помолиться, и она подумала, насколько легче, должно быть, подставить щеку, когда у тебя пять жен и много детей, а еще лучше — власть над ними всеми.
Агнес изучала Сэма и Иезекииля, которым предстояло однажды стать патриархами. Какими бы милыми они ни были сейчас, Ред-Крик изменит их. Смогут ли они в итоге отличить правду от лжи? И если да, то что они выберут?
А еще были девочки: Мэри, Фейт и, — о Боже, — Бет, у которых не было выбора.
В Пангее Агнес видела университеты, больницы, школы. Если Ред-Крик продолжит свое влияние, ничего из этого дети никогда и не узнают.
Что же до Вируса, бушующего Извне — он ведь не будет длиться вечно, верно?
Пришел Пророк, и собрание внезапно смолкло.
Сэм нетерпеливо прошептал:
— Думаешь, он будет проповедовать Вознесение?
Окруженная людьми, которых она знала вечность, Агнес еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.
На Пророке были черные, как ночь, одежды и бархатная улыбка. Как всегда, он источал уверенность, обаяние и что-то еще… скрытность, которую она когда-то принимала за святость.
Агнес видела его за кафедрой бесчисленное множество раз. Она знала его размашистые жесты лучше, чем свои собственные. Она могла бы узнать его мелодичный, гипнотизирующий голос где угодно, но сейчас он звучал как острая, лживая бритва. Его черные, как вороново крыло, глаза сверкали на худом, заострённом лице. Он жадно оглядел своих прихожан.
Пророк был лжецом, но был ли он злым? Кто, как не злой человек, стал бы использовать веру людей против них самих?
Его улыбка стала шире, и Агнес подумала, что, возможно, это была улыбка безумца.
Без предупреждения пространство молитвы внутри нее открылось, и она еле подавила вздох.
Она чувствовала, как оно пульсирует, растекаясь по всему зданию, как невидимая вода, его потоки были ужасно сильными. Она посмотрела на Иезекииля, чтобы убедиться, что он тоже это чувствует. Он улыбнулся ей, ничем не показывая, что чувствует или слышит что-то.
Но Агнес слышала.
Она слышала, как сердца верующих бьются в унисон. Она слышала уколы в затуманенных, беспокойных душах Бет и Кори. Она слышала, как на скамьях гудят Библии. Каково же было потрясение для девушки обнаружить пространство молитвы даже здесь, звучащее в таком резком контрасте с ложью Пророка.
Пространство молитвы действительно было голосом Бога.
Не было ни слов, ни заповедей. Никаких позорных правил или сокрушительных законов. Только это постоянное пение. Этот вездесущий гул.
Все было именно так, как она и подозревала в детстве. Но почему его слышала лишь она одна?
— Нет, — решительно прошептала она, чувствуя нарастающий ужас. — О нет. Не меня.
Эта старая цитата из Книги пророка Иеремии — каждый атом ее воспитания восстал против нее, выбросив богохульную мысль за борт.
— Люди, верите ли вы, что Вознесение близко?
В пространстве молитвы голос Пророка был подобен мерзлой земле среди зеленых садов — месту, где не могло расти ничего хорошего.
— Верите ли вы, что скоро мы узрим пришествие Господне?
Они кричали «да» и бормотали «аминь».
— Верите ли вы, что скоро мы спустимся в Подземный Храм?
Аминь!
— Лжецы, — прорычал Пророк, и верующие замолчали. — К счастью для вас, Бог в своей мудрости послал знамение, красного дьявола, чтобы укрепить вашу веру.
Взгляд Иезекииля встретился со взглядом сестры. Хотя она пояснила ему, что красный пекари был просто болен, глубоко в сознании, где обитали страхи, он верил в демонов, как его и воспитали.
От страха его дыхание участилось.
Могло ли пространство молитвы ей помочь?
В детстве ей и в голову не приходило использовать его так, как глаза и уши. Возможно, даже пытаться это сделать было кощунством, но она должна была быть готова к любому трюку, который задумал Пророк.
Агнес закрыла глаза.
Пространство молитвы вздымалось вокруг нее, словно защитный плащ. Она толкнула его своим разумом, выталкивая за естественные границы. Пот выступил из каждой поры ее тела, и она бессознательно стиснула зубы, расширяя его, растягивая…
