— Ты шутишь? — фыркнул Макс. — Это же очевидно, что мы отставшие. Все ушли уже давным-давно.
Давным-давно.
Агнес подавила дрожь.
Она старалась изо всех сил, пока они мчались мимо амбаров, водонапорных башен и заброшенных одноквартирных домов, представляя себе будущее здесь. Но ее нервировало то, что тишина окутывала все вокруг, тяжелая, как шерстяное одеяло.
И еще Агнес тревожили сваленные в углу в кучу припасы. Консервы, палатки, фонарики, спальные мешки. Все, что нужно, чтобы спать и путешествовать. Все, что понадобится, если наступит конец света.
Ужас лизнул ее, как льдистый холод.
— Итак…, - не удержалась она от вопроса. — Когда все вернутся?
Ещё один быстрый, нечитаемый взгляд.
— Разве вы не слышали об эвакуации?
Пока Иезекииль подчищал свою тарелку, Агнес пыталась понять прозвучавшее слово. Эвакуация. У нее было лишь смутное представление, что оно могло означать.
Глаза Джазмин распахнулись.
— О, Боже, вы из Ред-Крика, верно?
Откуда она знала?
Было ли что-то в лице или в глазах Агнес, что выделяло ее среди нормальных людей?
— Я писала доклад по фундаменталистским культам для школы, — продолжила Джаз. — Я читала про одежду, которую вы носите.
Агнес посмотрела на свое длинное платье, мятое и покрытое пятнами пота после бессонной ночи, и коснулась растрёпанной косы, доходившей ей до пояса. Так не похожей на мальчишескую, короткую стрижку девушки.
Макс, теперь слегка заинтересованный, поднял точеную бровь.
— Что случилось? Инфекция выкурила тебя?
Перед глазами Агнес вспыхнул бункер. Она почувствовала, как подступают слезы, но Иезекииль опередил ее, разразившись беспомощными, дрожащими рыданиями. Ему было семь, он был измучен и близок к полной истерике. Она знала, что через мгновение он будет корчиться на полу.
— Тише, Иезекииль, Тише.
— Я хочу домой, — хныкал он. — Я хочу домой, я хочу домой!
Пока подростки-Чужаки наблюдали за происходящим, в сердце Агнес родилась ужасная мысль: куда бы ты ни пошел, Ред-Крик всегда будет с тобой, и ты никогда не убежишь по-настоящему.
А затем в дверях появилась Матильда, одетая в бледно-зеленый хирургический костюм и с винтовкой на плече. Иезекииль заметил медсестру, которая спасла ему жизнь — ровесницу матери, но смотревшую на него с безумной нежностью — и его слезы остановились.
Он безмолвно бросился в ее объятия.
— Зик, малыш Зик. — Матильда обняла его. — Ты выбрался. Ты здесь.
Агнес уставилась на них, прижав руку ко рту. Потом она вскочила и обняла пожилую женщину, от которой пахло лавандой и хорошим душистым мылом. Матильда плакала, но старалась скрыть это, глядя куда угодно, только не прямо на их лица.
— Где Дэнни?
Матильда отстранилась с серьезным лицом, и по спине Агнес побежали мурашки. Макс и Джезмин насторожились.
— Это был зараженный? Они здесь? — мрачно прогремел голос Макса.
— Нет, ничего подобного, простой грипп. Дэнни проверяет температуру. Скоро подойдёт.
Агнес взволнованно заерзала. Дэнни был Чужаком, которого она знала лучше всех, и сила ее страха потрясла ее. Она не могла представить себе мир Извне без него. Если бы он исчез…
— Агнес?
Она резко обернулась, словно ожидая увидеть призрака, но это был Дэнни: немного осунувшийся и похудевший, но все тот же. Со звездным мостиком веснушек на носу.
И он улыбался.
Для ее лишенных сна глаз он выглядел полной противоположностью бункеру. Противоположностью тьме. Ей пришлось сжать кулаки, чтобы не броситься в его объятия… нелепое и до смешного неприличное желание.
Поскольку они виделись только в стране ее пленения, их встреча в третьей муниципальной библиотеке была словно наэлектризована. Она представила себе яркий звук ломающегося железа.
— Я знал, что ты справишься. — Он просиял, глядя на нее. — Я знал, что ты придешь.
А затем он рухнул в кресло, кашляя так, словно вот-вот умрет.
— 27-
Магда Джеймсон менялась.
Бет оказалась запертой в маленьком чулане почти на сутки без еды и питья. С момента, как она вправила плечо, жажда стала постоянным голосом в ее голове, угрожая свести с ума.
В полнейшей темноте она видела только мрак, но точно знала, где находилась Магда — девушка излучала жар, словно печка. Всю ночь она дрожала и корчилась от лихорадки, пока, наконец, полностью не перестала шевелиться. Она настолько притихла, что с виноватым облегчением Бет решила, что та наконец-то умерла.
