— Я люблю тебя, ты же знаешь? — пробормотал он. — Я влюблен в тебя уже много лет.
— Конечно, я знаю.
Но ее обеспокоило, что ему понадобилось сказать об этом сейчас.
— Я так тебя люблю. Больше всего на свете. Я был так счастлив. — В его голосе послышались нотки упрека. — Но потом ты вышла замуж за отца. Даже не заговорила со мной. А я была готов убежать с тобой.
Бет ничего не сказала, отрывая скотч зубами и выкладывая полоски в ряд.
— Но ты не хочешь уделить мне время, потому что не любишь меня, не так ли? Ты никогда не любила. — Парень всхлипнул. — Господи, не сжимай так сильно, я просто хочу умереть!
Она изучала его лицо, зная, что он хочет услышать от нее. Другая девушка могла бы солгать ему. Черт возьми, Агнес могла бы солгать, так было бы добрее. Но Бет больше не собиралась подчинять свою жизнь чьим-либо желаниям, кроме своих собственных.
— Ты прав, Кори Джеймсон, я не люблю тебя. — Она откинулась назад, держа в руках клейкую ленту. — Но ты мне нравишься настолько, что я никогда тебе не солгу. Это уже кое-что.
Ей показалось, что он улыбнулся, но трудно было сказать наверняка. Она взяла серо-стальную полоску скотча. Глаза Кори закатились. Он снова потерял сознание.
На этот раз Кори не пришёл в себя от боли.
Убедившись, что остановила кровотечение, Бет принялась искать, чем бы занять свои мысли. Если она оставалась неподвижной дольше минуты, воспоминания о бункере захлестывали ее. Она подумывала о том, чтобы попытаться уснуть — видит Бог, ей нужен был отдых, — но это было бы глупо, если бы вообще удалось.
Поэтому она направила всю свою энергию на бесстыдное вторжение в личный кабинет Пророка. А почему бы и нет? Он не заслуживал частной жизни после того, что сделал.
Замок было легко взломать. Достаточно было лишь треснуть деревянной ручкой от метлы.
Внутри все было так удручающе по-мужски. Кожаные книги, запах дыма и в серой дымке рассвета голова оленя устрашающе висела на стене. Мертвые, остекленевшие глаза следили за ней, пока она осторожно передвигалась по комнате.
Стол был завален бумагами — картами, чертежами и десятками газет с заголовками:
ГОРОДУ УГРОЖАЕТ ВИРУС, ВЛАСТИ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ;
НЕКОНТРОЛИРУЕМАЯ ЭПИДЕМИЯ;
ПРИКАЗАНА ЭВАКУАЦИЯ.
Бет просмотрела бумаги, но они ее мало заинтересовали.
Она хотела знать, что здесь произошло. Почему Пророк обрек свой народ на тьму, а возможно, и на смерть?
Мысленно она слышала Мэри, Фейт и Сэма. Они выкрикивали ее имя.
Она сгорбилась, зажав голову между колен. Через мгновение тошнотворное чувство вины сменилось глухим ревом. Но ее гнев удвоился.
Она яростно распахнула ящики стола Пророка — ножи для писем, использованные обертки от жвачки, пластмассовая мухобойка… и, наконец, обнаружила книгу в кожаном переплете.
Дневник.
На самом деле дневников было два. Красивые, старые на вид тома с размашистым курсивом внутри. Она вспомнила все часы, которые провела, записывая каждую запретную, тайную мысль на страницах своего дневника, и почувствовала прилив возбуждения.
Она нагло уселась в изящное кожаное кресло Пророка. Олень продолжал за ней наблюдать.
Бет читала, затаив дыхание. В этих книгах содержалась история Ред-Крика, и она была удивлена, что никогда не слышала ничего подобного раньше. Но ведь Ред-Крик — это конец истории, а не сама история. Зачем рассказывать истории о прошлом, если оно скоро превратится в дым?
История началась с первого дневника, который принадлежал вовсе не Пророку, а его деду Иеремии. Она читала, сидя на краешке стула, потому что узнала эту историю. Или, во всяком случае, кое-что из нее.
И она нисколько не удивилась, обнаружив, что все дороги ведут обратно к Агнес.
Наконец-то Агнес.
Бет замерла, вспомнив далекое детство, когда Агнес рассказывала ей странные истории — о звуках, обо всем на свете. Она часто рассказывала ей о жужжании земли. О том, как камни и валуны поют иначе, чем почва, как почва и вода сливаются в мутный, туманный стон. Как шепчутся облака, и звенит солнечный свет. Она решила, что это игра, сказка, придуманная для развлечения.
И, в конце концов, Агнес выросла… и истории прекратились.
Но какая-то часть Бет всегда задавалась вопросом, действительно ли Агнес могла слышать эти вещи… и если да, то, возможно, все еще слышала.
Бет помнила каждую частичку этих сказок, храня воспоминания, как белка — орехи на зиму.
Теперь пришла зима, и она знала, что каждое слово было правдой.
Агнес была пророком.
Самым настоящим.
И возможно, Иеремия Роллинс тоже им был.
— Твою мать! — Бет выругалась как Кори, теперь уже потерявший сознание; ее руки крепко сжались вокруг кожаного корешка дневника. — Твою мать, твою мать, твою…
— 30-
