На первый взгляд там было около шестидесяти мужчин, женщин и детей с блестящей твердой кожей, которые плотно прижались друг к другу. Окаменели и дрожали, как огромный камертон.
Агнес сидела очень тихо. Затем коснулась ленты в волосах, набираясь сил.
Она подошла ближе, глядя на гордиев узел из ног, рук и горящих алым глаз. Невозможно было различить контуры одного человека. Они слились воедино, превратившись в многоглазую статую.
Когда ветер трепал их хрустальные щетинки, они шевелились. Когда свет ее фонарика потревожил красный мраморный глаз, тот моргнул.
У Агнес задрожали колени.
— Господи, — прошептала она. — Почему я здесь? Что ты хочешь, чтобы я увидела?
Она закрыла глаза и прислушалась к звукам. Она услышала эмоции и страсть, лежащие в основе песни Бога. Она слышала печаль и пафос, скорбь и сожаление.
Жужжание жило и всегда было траурной песней.
Если источником вируса был Бог, то наказание было слишком грубой концепцией. Тайна — вот что было ближе. Подобно тому, как любое страдание всегда было тайной, Петра была дрожащим воплощением самых непостижимых глубин страдания.
И Бог страдал вместе с этими людьми. Он скорбел.
— Научи меня, — взмолилась она. — Скажи мне, что это значит.
Пространство молитвы росло вокруг нее. Многоликое человеческое Гнездо вибрировало в лунном свете.
Колени Агнес подогнулись, и она упала. Гравий больно впился в ладони. Слезы капали с ее подбородка в красную грязь, когда она плакала в пустыне Гила… скорбя вместе с Богом о мире.
Что-то заставило ее поднять глаза.
Самое близкое к ней лицо принадлежало маленькой девочке. Это могла быть Фейт, ее младшая сестра, с волосами, собранными в конский хвост, но этого не могло быть. И все же она знала, что это маленькое, твердое как камень создание — ее родственник.
Потомок Сары Шайнер, рожденный Извне — внучка ее дочери.
Агнес не случайно приехала в Гила. Ее привели сюда, чтобы она увидела лицо этого ребенка.
Это тот самый момент. Он уже приближается.
Ее губы не шевелились, но девушка все же заговорила.
Она заговорила изнутри Агнес, но голос был действительно Божьим, тихим-тихим, но каким-то громоподобным. Это был первый раз, когда он заговорил с ней словами. В горле у нее пересохло, а мышцы напряглись от страха. Внезапный смертельный страх, как когда-то, когда она смотрела в желтые глаза дикой рыси.
Это было то, чего она ожидала и боялась… пророческий зов. У Ноя был такой же, и у Иезекииля, и у Исайи, и у Иеремии тоже. Вся их жизнь зависела от нескольких слов, которые они выкрикивали, шептали или ревели с вершины горы.
Ее жизнь уже никогда не будет прежней.
Затем наступила тишина. Послание было произнесено, жребий брошен. Больше ничего не было слышно, кроме Гнезда, земли и кружащихся на ветру звезд.
Агнес встала, разглаживая складки платья, чтобы унять дрожь в руках.
Затем, побуждаемая какой-то неведомой силой, она наклонилась к потомку Сары Шайнер и поцеловала ее в красную щетинистую щеку.
— Да благословит тебя Господь. — Те самые слова, которые она сказала Бет. — Благослови тебя Господь в трудную минуту.
Она отступила назад, прикоснувшись к своим губам.
Ошибка.
Неужели она совершила ужасную ошибку?
Но кожа Агнес оказалась не проколота. Она не подвергалась воздействию инфекции. Интересно, её защитило пространство молитвы?
Человеческое Гнездо содрогнулось. Что это может быть за испытание?
И что это значит, что ее путешествие может закончиться?
Она теребила алую ленту, пытаясь поверить, что достаточно сильна, чтобы исполнить волю Божью как девушка, а не как мужчина, и как чужая в неизвестной, зараженной стране.
Только выйдя из пространства молитвы, она услышала громкий шум. Кто-то ехал с Запада в хрустящих гравием грузовиках.
Дюжина фар осветила пустыню с обжигающей яркостью. Вдалеке проревел автомобильный гудок, и от горизонта начали приближаться мрачные грузовики.
У Агнес внутри всё сжалось.
Агнес подобрала юбки и бросилась в библиотеку. Образы огня и разрушения теснились в ее сознании. А Макс и Джаз уже потеряли один дом из-за пламени разбойничьего отряда.
— О нет, — пробормотала она. — О нет.
Она молилась, чтобы вовремя добраться до остальных.
— 38-
