Если повезет, они доберутся до больницы пешком за три дня. А может быть, Бог имел в виду больницу, когда сказал ей вернуться в Сион?
Больница Милосердия и Сион были не совсем синонимами, но они были близки.
Агнес проверила рюкзак. Без инсулина ее немногочисленные запасы были более значимыми, чем когда-либо. Там был тест на кетоновые тела, запасной глюкометр Матильды и новый комплект батареек. Дополнительные тест-полоски. И дополнительные шприцы — хотя без инсулина они были бесполезны.
— Пойдем, Зик, — предложила она ему.
— Я хочу дождаться Макса.
— Прости. — Агнес с трудом скрывала свое разочарование. — Но мы не можем.
Она схватила Зика за руку и потащила за собой. Краем глаза она уловила какое-то быстрое движение: вдалеке летел ястреб.
Ее охватил страх.
Что, если он был заражен?
Несмотря на предостережение Матильды, она шагнула в пространство молитвы, позволив ему развеваться подобно одеялу над желто-оранжевой пустыней.
— У тебя теплая рука, — сказал Зик.
Он был прав, и тревога скрутила ее живот. Она торопливо оглядела пустыню, позволив своей силе блуждать, словно любопытным пальцам по поверхности луны.
Вдалеке виднелись красные существа… в пространстве молитвы она слышала их крики. Она чувствовала зараженных ящериц, вилорогов, ястребов и лисиц, но все они были далеко. Пустыня выглядела пустой невооруженным глазом, но на самом деле она щетинилась инфекцией.
Пот заливал ей глаза, но она не чувствовала никаких серьезных угроз. И все же им не следует слишком далеко отходить от Матильды и ее винтовки.
Облегчённо вздохнув, она закрыла пространство молитвы, позволив ему потускнеть, остыть и умереть.
Через некоторое время она опустилась на колени и снова уколола Зику палец.
21 ммоль/л. Слава Богу, уровень опускался.
— Ты злишься, что я уронил свой инсулин, — угрюмо сказал Зик. — Вы все на меня сердитесь. Так ведь?
Она моргнула.
— С чего бы нам злиться на тебя?
Он пнул ногой камешек.
— От меня слишком много хлопот.
— Зик…
Его глаза ярко сверкнули.
— Бог любит тебя, и именно поэтому он дал тебе сверхспособности. Но он ненавидит меня, Агнес. Вот почему он сделал меня больным. Я знаю, что должен был умереть давным-давно. Я молился изо всех сил, но Бог так и не избавил меня от диабета.
— Остановись. — Агнес начало подташнивать. Она понятия не имела, как глубоко эти мысли ранили Зика. — Иезекииль, мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Бог не прост, как учил тебя Пророк. Он большой, непостижимый и сложный. — Она сглотнула. — Если Бог дал тебе диабет — а я говорю только «если» — он сделал это не для того, чтобы причинить тебе боль.
Зик склонил голову набок.
— Тогда почему?
— По той же причине, по которой он дал мне мою сверхспособность, как ты это называешь. Он дал тебе эту борьбу, чтобы сделать тебя тем, кто ты есть. Мы никогда не поймем его замысел до конца.
Зик задумчиво поднял голову к небу.
— Агнес, — сказал он, наконец. — Неужели я умру?
— Тебе будет очень плохо, — серьезно сказала она, зная, что это были одни из самых важных слов, которые она когда-либо произносила. — Но ты будешь продолжать идти, потому что ты должен, и потому что я верю в тебя. А через три дня у тебя снова будет инсулин.
Остальные догнали их. Увидев Макса, лицо Зика расплылось в улыбке. Он посадил Бенни себе на плечи и пошел рядом со своим любимым Чужаком.
Агнес посмотрела на Дэнни. Ей очень хотелось зарыться лицом в его шею. Но, конечно, сейчас это вряд ли уместно.
Он улыбнулся ей.
— Вы хорошо поговорили?
— Да. — Она сделала глубокий вдох. — Но я боюсь.
Дэнни незаметно взял ее за руку.
— Теперь нам не так уж далеко идти.
Три дня — и они будут в больнице.
Даст Бог, это будет Сион.
— 46-
Внутри трейлера были разбросаны остатки разбитой жизни Бет: игрушки, диван, стол, ночник Иезекииля с распятием… все было покрыто серебристой пылью. На кухне в углу темнел и молчал холодильник. Кори открыл его и прикрыл нос рукой.
— Боже. Тут всё сгнило.
Он выбросил испорченное мясо в мусорное ведро. Бет поспешила ему на помощь, смутно чувствуя себя неловко из-за своего маленького бедного трейлера. Кори, один из богатеев-Джеймсонов, никогда не видел его раньше. Но она споткнулась об игрушечный грузовик Сэма, раздавив пластик ботинком.
Упершись руками в пыльную шелковистую плитку кухни, она изо всех сил боролась с подступающими слезами… и с чем-то еще. С чем-то более темным.
В церкви ее горе по семье было чисто теоретическим, туманом воспоминаний и грез. В трейлере печаль была настоящей. Даже по отцу, чей запасной ремень лежал свернутым в углу, она чувствовала безмерную печаль.
