— Есть еще кое-что. — Голос Матильды, неожиданно резкий и профессиональный, заставил ее отшатнуться. — Твоя рука. Я должна спросить, есть ли хоть малейший шанс, что ты сделала это с собой сама. — Ее глаза не были злыми, но взгляд был настороженным. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы причинить боль себе или другим? Очень важно, чтобы ты ответила правдиво.
Агнес обмякла.
Значит, Матильда ей все-таки не поверила.
Несмотря на то, что она видела, рациональная часть ее решила, что она бредит. Агнес могла бы попытаться объяснить, как в видении сломали ей костяшки пальцев, но какой в этом смысл? Их мировоззрение представляло собой несочетаемые осколки, куски, которые никогда не сойдутся вместе. Она будет объяснять, пока звезды не упадут с неба.
— Бог испытывал меня, — решительно сказала Агнес.
Лицо Матильды оставалось напряжённым.
— Я думала, что твой Бог был более любящим, более нежным, чем тот, которого ты оставила.
Агнес подавила смешок. Нежным! Да уж…
Но Бог был многогранен… иначе он не был бы Богом.
Она процитировала псалом:
— Он взирает на землю и приводит её в трепет, касается гор — и они дымятся.
— Мило, — наконец произнесла Матильда. — Я верю тебе. Но не заставляй меня разочароваться в тебе.
— Эй? — прокричал Дэнни. — Ты уже закончила? Мы можем узнать как она?
Матильда тронула ее за плечо.
— Ты готова?
Агнес кивнула.
Внезапно в палатке стало тесно. Зик направился прямо к ней на колени, Макс и Джаз, как всегда, сидели почти друг на друге, а Дэнни, скрестив ноги, устроился на земле у ее ног, выглядя усталым и встревоженным.
Она боялась, что напугала его… что она напугала их всех.
— Мне очень жаль, — вырвалось у нее. — Пожалуйста, поверьте, мне правда, правда жаль.
Тишина. Зик замер, обняв ее за шею.
— Жаль?! — рявкнул Макс. — Ты что, издеваешься надо мной? Ты спасла нас от этих волков. Они могли заманить нас в ловушку в этой пещере.
Она моргнула. Макс не рассердился.
Теперь, присмотревшись повнимательнее, она увидела, что никто из них не злится. Не было ни сердитых лиц, ни быстро вспыхивающей ненависти, ни праведного недоверия. Они предоставили ей презумпцию невиновности. Никогда еще она не чувствовала себя в такой безопасности среди других людей. В такой безопасности и в такой любви.
— Я не спасла вас, — сказала она. — А подвергла опасности. Я — причина, по которой эти существа появились рядом. Это было своего рода испытание. — Она посмотрела вниз на свои руки. — Мне очень жаль.
— Агнес, ты можешь посмотреть на меня? — спросил Дэнни. — Какое испытание? Кто тебя проверял?
— Бог, конечно, — сказала Джаз.
Агнес удивленно моргнула.
Дэнни покачал головой.
— Прости. Но я не верю в Бога.
Макс заулыбался.
— Я тоже, но начинаю передумывать.
Матильда вмешалась.
— Почему бы нам не позволить Агнес рассказать все своими словами, с самого начала?
Начало. Казалось, это было столетия назад.
Агнес обнимала Зика, вдыхая его детский аромат и стараясь не думать о будущем; о том, что может означать потеря инсулина. История — вот что сейчас имело значение.
И она начала:
— Когда я была девочкой, я часто слышала, как гудит земля. Когда я смотрела на небо, звезды пели…
— 44-
Когда Агнес закончила рассказ о том, как Бог пришел поговорить с ней, солнце уже спряталось за горизонтом.
Зик крепко спал у нее на коленях, в то время как Чужаки смотрели на нее с разной степенью недоверия и замешательства. Она старалась не смотреть слишком пристально ни на одного из них; их ошеломленного молчания было достаточно. Она тяжело думала об Иеремии, самом одиноком пророке Ветхого Завета, которому никто никогда не верил.
Но у Агнес уже была большая практика одиночества. Она готова вынести все, что угодно, лишь бы Зик был в безопасности.
Только он больше не был в безопасности. Время ужина давно миновало, и без болюса или базальной дозы она не знала, чем его накормить.
В палатке воспоминание опустошило ее.
Зик не может умереть. Не может…
— Матильда. — Она почувствовала приближение темноты. — Матильда, что же нам делать?..
Медсестра проткнула Зику палец, пока он спал, а затем показала набор цифр Агнес.
— Смотри, — сказала она. — С ним все в порядке, милая. Он в порядке.
— Рано или поздно ему придется поесть, — пробормотала Агнес.
