— Рюмочку? — догадывается Балч. И, не дожидаясь согласия, кричит Зависляку: — Эй, Януарий, чем подслушивать-то, сбегай лучше ко мне и принеси из буфета графин, тот, для гостей, ты знаешь. — Он бросает Зависляку ключ и ждет, пока тот не скрывается в сенях. — Так с чем вы ко мне, Мигдальский?
— У меня два дела.
Балч беззаботно свистнул:
— Мало.
— Оружие у вас есть.
— А как же иначе? Известно. И разрешение не просрочено. — Балч выдвигает ящик, вынимает пистолет, кладет его на стол. — Может, у тебя, Мигдальский, ерш в кобуре найдется — прочистил бы ты мне его.
Милиционер обходит молчанием несколько преждевременную фамильярность. Их встречи проходят согласно установленному ритуалу, и не следует его нарушать. Он берет пистолет в руки, подозрительно осматривает, нюхает дуло.
— Вы стреляли.
— Верно. Собаку пришлось добить. Учительница подтвердит.
— Прошлой ночью, на гулянке, у вас была стрельба.
— Как так? Где?
— В зале. Все разрушено, продырявлено.
— Да побойся бога! Ты в класс заглядывал?
— Заглядывал.
— Ну и что? Где же твои глаза были? Всюду полный порядок, учительница с детьми занимается.
Сбитый с толку Мигдальский принимает официальный вид.
Разговор обрывается, потому что Зависляк приносит графин и рюмки, ставит все на подоконник, кладет рядом ключ и, сгорбившись, молча бредет к своей грядке.
— Отправляйся-ка, Януарий, куда-нибудь в другое место копаться, — отсылает его Балч и разливает водку по рюмкам. Они пьют. Мигдальский лихо крякает, стряхивая капли на пол.
— Вы избили троих из Хробжиц. Кондера лежит с телесными повреждениями.
— Он пожаловался? Протокол составили?
— Нет.
— Значит, можем выпить. По второй.
— Давай. Ваше здоровьице. — Мигдальский поморщился, вытер рукавом рот. — Ты мне, Балч, зубы не заговаривай. Что за драка была?
— Чепуха. Сообщи в газету — заплатят. Кто это выдумал?
— Нашлись люди. Так что лучше не отпирайся. Я тебя знаю, Балч. Я тебя знаю.
Балч посерьезнел, молча налил еще по рюмочке.
— Знаешь что, Мигдальский? Если ты мне не веришь, спроси эту… — Он мотнул подбородком туда, где гудели детские голоса.
— Учительницу? Верно, ты прав. Приятная особа.
— Понравилась?
— Уж мне сто лет в обед, а и то могу сказать.
— Ну так вот. Ищи правды в чистом источнике.
В классе продолжается урок. Дети хором декламируют выученную строфу. До этого, видимо, были сделаны некоторые дополнительные разъяснения, потому что доска исписана отдельными словами и выражениями. В самом низу кривыми, неумелыми буквами выведено: «До конца света», но слово «конца» перечеркнуто, и над ним написано «края».
— Элька, подойди к глобусу, — обращается Агнешка к старшей Павлинкиной дочке. — Теперь ты учительница. Расскажи нам своими словами про все, о чем мы здесь говорили. Громко, смело, выразительно, чтобы мы могли понять и запомнить.
— У света, то есть у мира, нет конца, — начинает Элька хрипловатым голоском, — потому что он круглый. Писательница это просто так сказала, для чувствительности. Наш мир называется землей. Она тоже круглая.
— Хорошо. Теперь ты, Томек. Поэтесса говорит обо всем земном шаре в целом?
— Нет, не только. Она потом говорит о своей родной земле.
— Хорошо. Теперь ты, Марьянек. Как называется твоя родная земля?
— Хробжички, — не задумываясь, отвечает малыш.
Из общего звонкого смеха вдруг вырывается дерзкий голос:
— В Хробжичках сброд со всего света.
— Неправда! — кричит в ответ Томек Зависляк.
— Правда. Мой папа знает.
— Почему ты так говоришь? — Агнешка подходит к буяну. — Ты сам-то откуда?
— Из-под Бялосоли. Папа говорит, у нас там все свои, начиная с деда прадеда.
— На каком языке твой папа говорит? И ты сам? На каком?
— Мы, как все, как же еще говорить.
— Значит, по-какому?
— Ну, по-нашему, по-польски.
— А в Хробжичках как говорят?
— Так же.
— А в Хробжицах?
— Тоже.
Агнешка подходит к передним партам.
— Скажи, Тотек, как люди называют свою родную землю?
Тотек, отмахиваясь от назойливых и ненужных подсказок, встает и серьезно заявляет:
— Вообще каждый человек говорит про свою страну — родина. Наша родина называется Польшей.
Гости, не переставая улыбаться, делают Агнешке знаки, подымаются и на цыпочках крадутся к выходу. Агнешка, сообразив, в чем дело, велит ребятам встать, но веселый инспектор не допускает никаких церемоний.
— Хорошо, хорошо, дети, — говорит он уже с порога, — до свидания. А вас, — обращается он к Агнешке, — мы попросим выйти на минуточку.
— Ребята, займитесь пока глобусом, — командует Агнешка. — Томек, следи за порядком, я сейчас вернусь.
