Милиционер, оглушительно дребезжа отслужившим свое велосипедом, подходит к Агнешке, а Балч деликатно отступает на несколько шагов. Заметив Семена, волокущего набитый ранец, он нетерпеливым знаком приказывает ему спрятаться за угол дома.
— Я бы хотел спросить, так сказать, в служебном порядке… — неуверенно бормочет Мигдальский. — Так, значит, вы, гражданка, работой довольны. Верно?
— Очень довольна! — громко подтверждает Агнешка, устремив на Балча сияющие глаза, чтобы убедиться, расслышал ли он.
— И никто вас здесь не обижает? Никто не приставал?
— Когда?
— Вчера на вечере, например?
— У меня были свои гости, — уклончиво отвечает Агнешка.
— Двое таких… — догадывается Мигдальский. — Они на мотоциклах отсюда возвращались, факт.
Агнешка на минуту умолкает, размышляя.
— И поехали дальше?
— Ну конечно. Но номера я на всякий случай записал. — И он начинает рыться в сумке.
— Не надо, — с неприязнью останавливает его Агнешка. — Вместо того чтобы записывать, могли бы потрудиться сразу к нам приехать.
У Балча вырывается короткий смешок, и милиционер окончательно теряется.
— Выходит дело, все в порядке? — Смущенный тон Мигдальского выдает происходящую в нем борьбу между недоверчивостью и стремлением сохранить святой покой.
— Может быть… не все. Может, выпивки было слишком много.
— Самогон? Так он же запрещен.
— Не знаю. Я не пила.
— А не побили кого… случайно… а?
Агнешка бросает на Балча быстрый проницательный взгляд. Его на сей раз беззащитная смущенная улыбка разрешает ее колебания.
— Я надолго выходила из зала. У меня были свои дела.
Мигдальский вздыхает с явным облегчением, хотя по его печальным ресничкам видно, что он собой недоволен. И тем не менее он сдается.
— Слухи, так сказать, необоснованны. Формально и фактически все в порядке. Спасибо.
С Балчем он прощается менее официально, однако, уже садясь на велосипед, изрекает многозначительно:
— Смотри, Балч, доиграешься. Никакие ордена не помогут.
Когда милиционер скрылся из виду, Балч, глубоко вздохнув, заговорил:
— Последние полчаса все только и знают, что друг друга благодарят. Благодарю и я. Благодарю и удивляюсь.
Неприятным скрежетом отзывается в Агнешке этот его новый тон и двусмысленное подмигивание. И она сразу теряется, подавленная сознанием своего соучастия в чем-то дурном.
— После всего, что вы сделали для школы, — объясняет она Балчу, пытаясь одновременно оправдаться перед собой, — я не могла иначе…
И все тот же его загадочный взгляд — мрачный, печальный, злой…
Вдруг на крыльцо высыпает орава ребятишек. Задевая Семена, который первым появился в дверях с опустевшим ранцем, детвора, толкаясь с гиканьем и свистом, потрясая газетными кульками, вылетает из класса. В воздухе закружились бумажки от конфет.
Только Павлинкины дети, оробев, остановились на крыльце, но, когда шумная ватага скрылась за углом, побежали прямо к себе домой.
— Как здорово, что вы сделали им подарки, — говорит Агнешка. — Первый день. Я об этом не подумала.
— Это мой реванш за кусочек сахару.
Улыбка на лице Агнешки постепенно гаснет. Эти дети… Внезапно ей приходит в голову, что среди них не было знакомых лиц, которые она успела запомнить в первые два дня. И куда они бегут? К грузовику Балча. Грузовик стоит на дороге возле магазина. А вот и Семен — он отворяет дверцу кабины, бросает окурок, заводит мотор. Дети с криком забираются в кузов.
— Эти дети… — Агнешка растерянно глядит на Балча. — Почему они уезжают? Куда?
— Привезли их издалека, значит, и обратно надо отвезти.
Агнешка смотрит на него, пока еще ничего не понимая. Ее окатывает волна холода, а может быть, это страх, от которого замирает и, кажется, вот-вот остановится сердце. Балч, уставившись в землю, старательно избегает ее взгляда.
— Вы мне мешаете. Вы недогадливы, — с раздражением говорит он. — Ну как, все еще не понимаете? — криво усмехаясь, повышает он голос. — С неба, думаете, детки свалились? Я их одолжил, дорогая учительница, одолжил. Из-под самой Бялосоли привез, из Джевинки. В этой деревне все столярничают, у них кооператив, а тамошний председатель любит самогон: почему б ему парты не сколотить да ребятишек не одолжить на денек? Зарытко — человек отзывчивый. И детям от нас кое-чего перепало, целых три кило конфет. Дешево. А вы и не рады. Жаль. Я обещал и сдержал слово. У нашей уважаемой инспекции тени сомнения не возникло. Я хотел как лучше, ну да черт с ним. Конец песне.
Однако, несмотря на свои слова, он все еще надеялся получить одобрение, потому что после затянувшейся паузы, пока рычал грузовик и галдели дети, заговорил снова:
— Почему вы молчите? Ну, давайте же! Ату Балча!
Агнешка, словно очнувшись, бросается вслед за отъезжающей машиной. Останавливается. В воздухе, подгоняемые легким ветерком, еще покачиваются разноцветные бумажки. Агнешка бездумно ждет, пока они опустятся. И так же бездумно поворачивается, проходит мимо Балча, входит в класс. Там в одиночестве склонился над тетрадкой Тотек Пшивлоцкий.
— Что ты здесь делаешь?
— Я жду второго урока.
— Второго урока не будет. Ты ж видишь. Иди, Тотек, иди!
