Агнешка, всю свою жизнь прожив в коллективе, безошибочно угадывает оттенки и колебания чужих настроений. Она чувствует, что урок понравился, и теперь, когда все удалось как нельзя лучше и от страха не осталось и следа, ей почти жаль, что гости уже стоят возле своего странного экипажа, собираясь прощаться и уезжать. Теперь ей бы хотелось с ними обо всем, обо всем поговорить. Ну, не совсем обо всем, сдерживает она нахлынувшие чувства. Даже Флокса они не видели, жаль. Даже угостить она их ничем не могла, не сумела принять как следует. Ну и хорошо. Пусть видят. У нее у самой ничего нет. Главное — создать новый, честный стиль жизни и работы. Ах, как есть хочется! Видно, завтрак у Павлинки, отравленный волнениями, впрок не пошел. Этот весельчак Икс, хоть и не признается, тоже, наверно, не прочь бы чего-нибудь перекусить. Пани Игрек — та нет; она, верно, вообще не ест. А Елкин-Палкин? Не от скрытой ли обиды появилось у него на лице странное выражение, задумчивое и хмурое, что на него совсем не похоже? А может, ему одному не понравился ее урок? Вот сколько практичных и здравых мыслей сразу приходит Агнешке в голову за короткую минуту прощания. Но тут инспектор переходит к подведению итогов:
— Поздравляю вас, коллега. Но не переоцениваете ли вы умственное развитие детей? Мне показалось, вы рассматриваете их как бы на вырост, словно равноправных партнеров… впрочем, глупости, не в этом дело. Задача у вас, безусловно, нелегкая. Но вы справитесь. Не сомневаюсь, что все уляжется, утрясется. Мы должны быть оптимистами…
Инспектор, наверно, говорил бы еще дольше, но поскольку он одновременно смахивал скомканными заметками пыль с башмака, балансируя на одной ноге, то потерял и нить своей речи, и равновесие. Пошатнувшись, он в поисках опоры хватается за плечо сухопарой инспектрисы, с носа которой от толчка сваливается и повисает на цепочке старомодное пенсне, и все видят ее беззащитные глаза.
— Что с вами, коллега? — Она протирает стекла, водружает пенсне на нос и снова становится официальной и сухой. — Товарищ Жванец. Я учитываю трудности и особое, я бы сказала, нетипичное сочетание среды и условий. В таких обстоятельствах смелая импровизация на уроке, безусловно, свидетельствует о вашем таланте, а также о дидактической интуиции. Тем не менее я хочу обратить ваше внимание на некоторые пробелы. Слишком мало было на уроке, если можно так выразиться, боевых установок. Стишок, например, не отразил основных преобразований…
— Это Конопницкая, — перебивает ее Агнешка.
— Это моя молодость, детка, — на миг задумавшись, отвечает ей инспектриса неузнаваемым мягким голосом. — Я и сама словно помолодела. Спасибо вам. Мне очень понравился этот урок, да, да.
Неожиданно она подходит к Агнешке, обнимает ее и целует в щеку.
— Как я счастлива… — шепчет Агнешка. И вдруг подмечает задумчивый и потухший взгляд Елкина-Палкина. Это ее пугает. — Только вы один почему-то молчите… — напрямик атакует она его, чтобы избавиться от своей неуверенности. — Вам не понравилось?
Елкин-Палкин переводит взгляд на солтыса и милиционера, появившихся из-за угла дома. И медлит с ответом.
— Нет, напротив. Все было хорошо. Мне очень понравилось.
Теперь и инспектор заметил Балча и, оживленно жестикулируя, подзывает его.
— Солтыс, примите мои поздравления, — протягивает он Балчу руку. — Не понимаю, почему сложилась такая репутация, откуда эти слухи… Сплетни, наверно, или какие-нибудь старые сказки. Ничего не скажу… деревня как деревня. Школа на верном пути. Перспективы на будущее. Порядок просто образцовый. Как по-вашему, товарищ Жванец? Образцовый!
— Признаюсь, и я была предубеждена, — тихо произносит Агнешка. — Но сейчас я все вижу в ином свете, совершенно в ином свете.
— Вот именно, — радуется инспектор. — До свидания. Очень, очень хорошо.
Перекрещиваются протянутые на прощание руки. Елкин-Палкин садится за руль. Икс заталкивает пани Игрек в глубину машины и, охая, усаживается наконец сам.
— К весне я вам советую завести садик, — еще раз высовывается инспектриса. — И цветы на окнах. Это чрезвычайно украшает и радует глаз. — И она закрывает рот большим мужским носовым платком, готовясь во всеоружии встретить облако дорожной пыли.
И еще выглядывает из своего окошка Елкин-Палкин и кричит Агнешке:
— Помните: в случае чего бейте тревогу.
Это предостережение все воспринимают как шутку и весело смеются.
Наконец машина отъезжает.
— Был страх — и нет его, — произносит Балч. — Показуха удалась на славу.
В его, как обычно насмешливом, голосе все-таки звучат дружелюбные нотки солидарности. Агнешка одурела от счастья. В такую минуту она не помнит, не желает помнить о раздорах и обидах. В невольном порыве радости она хватает Балча за руки:
— Спасибо! Ах, спасибо!
— Вот видите, — усмехается Балч. — Не так страшен черт. И мне приятно — хоть на что-то сгодился. — Не выпуская ее рук из своих и наклонив голову, он немного тише добавляет: — О вчерашнем, пожалуйста, забудьте.
Потом кивает в сторону Мигдальского:
— Извините. Теперь официальная часть.
