Непрочный у нас союз, с грустью думает Агнешка, возвращаясь тем же путем, по бездорожью, среди колючих зарослей. Неопытная учительница и экзальтированный мальчик. А количество обязательств возрастает с бешеной быстротой. Одно из них, самое важное и наиболее безотлагательное, необходимо выполнить сегодня же. Уже смеркается, нельзя терять ни минуты. Придется пойти и униженно стучаться в чужие двери, ничего не поделаешь. Где-нибудь примут. Ни одной ночи она больше не останется в этой ловушке. А заодно поглядит на детей в домашних условиях. Это тоже может пригодиться. Жалкое это будет зрелище — ее первый обход изб, но другого выхода нет. Итак, решено. Сразу стало легче. Во дворе никого, это хорошо. Почти бегом Агнешка преодолевает пустое пространство, отделяющее ее от крыльца. Ключ от класса под соломенным половичком, там, где она его оставила. Но кто-то все-таки в классе побывал, потому что все прибрано. Наверно, Семен. Агнешка открывает дверь к себе в комнату и останавливается на пороге. Над брошенным посреди комнаты раскрытым чемоданом сидит Зенон Балч. Он даже не приподнял опущенной головы, не пошевелился. Будто и не заметил ее появления.
— Это вы! Но ведь… вы отдали мне ключ.
— А у меня еще есть… Никто не говорил, что он единственный.
— Зачем вы пришли?
— Выпустить собаку. Бедняга выл в голос. С тоски. Не беспокойтесь, — спешит Балч предупредить ее опасения, — он у Павлинки.
— Хорошо. Подождите. Сейчас я верну вам этот ключ, — собирается с духом Агнешка, хотя голос у нее дрожит. — Он мне больше не понадобится.
— Вы съезжаете?
— Да. Разрешите только оставить здесь до завтра кое-какие вещи и книги.
— К черту. Мы не закончили наш утренний разговор, пани Жванец.
— Достаточно того, что мы его начали.
— Вы на меня сердитесь. Почему?
И он еще спрашивает! Трясущимися руками Агнешка второпях хватает и швыряет в чемодан всякие мелочи. Присутствие Балча мешает ей, сковывает, нарушает целенаправленность движений.
— Я вас как друг предупреждал, — говорит Балч в ответ на ее молчание, — без меня вам здесь не справиться. И ни одному инспектору не справиться. Даже товарищу Травке.
…Травка! «Где посеют, там я и взойду». Секретарь Травчинский!
— А я было подумал, что вы такая смелая, такая самостоятельная, такая беспомощная, беззащитная… — Примирительные нотки сразу пропали, теперь голос Балча звенит сердито и насмешливо.
Агнешка тоже начинает злиться, но ей пока удается сдержать себя. Меня нисколько не касается, что́ ты думал, что́ думаешь. Мерзкие инсинуации.
— Не удалось Травке слету провести проверку. Увяла травка на корню. Ну, так что ж? Будете жаловаться? Подадите докладную, что понятия не имели, откуда эти дети? Ох, и удивятся они! Небось не поверят, что такая способная, образованная особа даже не знала, кого учит.
Балч долго молча ждет ответа. Потом закуривает.
— Ну, что скажете? Ах да, конечно: еще раз благодарю вас за солидарность перед лицом закона. Перед этим пьянчугой Мигдальским.
— Насчет пьянчуг, — взрывается Агнешка, — мы еще поговорим. В другой раз.
— Всегда к вашим услугам.
Спокойно. Только бы не разреветься. Сосчитать до десяти. Спокойно.
— Пан Балч, — овладев собой, ровным голосом произносит Агнешка. — Обидели вы сегодня этих ребят. Очень обидели. За три кило конфет преподали урок мошенничества. Вы и инспекторов обманули, и Травчинского, и меня. Но у лжи короткие ноги. Теперь-то я знаю, уважаемый солтыс, кого бойкотирует ваша деревня. И знаю, что буду делать.
Балч швыряет сигарету. Концом своей веревки он с яростью перерезает полосу дыма, замахивается снова и задевает борт покачивающегося над столом кораблика.
— Не прикасайтесь к нему! — бросается к Балчу Агнешка. Осторожно отцепив кораблик от лампы, она прячет его в кретоновый мешочек.
Балч встает, протягивает руки, словно хочет схватить ее за плечи. Его лицо искажено злобной гримасой. Глаза по-волчьи сверкают в окутавших комнату сумерках..
— Фантазия. Фанаберия. Глупости, — цедит он сквозь зубы, словно стараясь силой сдержать растущее раздражение. — Кораблики от подхалимов. Капризы. Оскорбленная невинность. Чувства. Вам бы хотелось всех посадить за школьную парту и учить азбуке…
— Жаль мне вас, — перебивает его Агнешка. — Так, значит, выглядит ваш принцип: в с е и л и н и ч е г о. А теперь послушайте меня: я буду учить только тех, кого стоит учить, и столько, сколько надо! А что касается чувств, то я сама решу, какие они должны быть.
— А я вам скажу…
И он все-таки опускает руки на ее поникшие плечи, сжимает пальцы.
— Не изображайте из себя монахиню.
Агнешка рванулась, высвободилась. Теперь их лица совсем близко друг от друга. Глаза у Балча стеклянные, поблескивающие, будто подернутые инеем. Он прерывисто дышит, и до ее губ долетает ненавистный сладкий, дурманящий запах.
— Вы пьяны. Стыдно.
— Вы же видите, что нет. Мне много надо, чтобы захмелеть.
— Вы пили.
— Это другое дело. Пил, черт побери. Я пью и буду пить, когда мне захочется, когда мне потребуется, когда мне заблагорассудится. Сегодня я пил из-за вас. Ну что? Нечего меня стыдить и поучать. Не нужно. Черт вас сюда принес.
